Кого это отец привел в избу? Подозрительность заставила Ратмира насторожиться. Он затих и прислушался, испытывая одновременно и стыд, что поступает вот так, и болезненное желание узнать, что происходит.
Тихий стук посуды по дереву и скрипы лавок возвестили о том, что наверху двое расселись за столом. Затем раздался голос отца, не слишком громкий, и приходилось напрягать слух, чтобы разобрать речь:
— Сегодня уже весь город ненавидит Меру. Как ты это делаешь?
— В таком маленьком городке очень быстро разлетаются слухи, стоит лишь немного их подтолкнуть.
Второй голос также оказался знакомым: сухой, иногда скрипучий, властный. Он принадлежал боярину Возгарю.
Сердце Ратмира тревожно забилось чаще, а в голову закрались первые подозрения, которым он не желал пока верить.
Снова донесся голос Булата:
— Ну, как бы то ни было, своими поступками она сыграла нам на руку. Если бы ещё не вмешался ормарр так не вовремя… Но я даже предположить не мог, что Мера затащит его в постель.
Последние слова удивили Ратмира едва ли не больше, чем осознание, что отец замешан в чем-то нехорошем, но думать об этом времени не было. Ведь каждая новая услышанная фраза заставляла засевшую внутри тревогу разрастаться все больше и больше.
— Оба они сильно подпортили наши планы, и для всех было бы лучше увидеть их мертвыми, — буднично произнес Возгарь, будто говорил не о жизни своей княгини, а о плохой погоде. — Да и твой сын, честно говоря, не лучшим образом показал себя.
— Я ведь говорил уже, это потому, что они со Светозаром были хорошими друзьями, а как его не стало, вздумал беречь хотя бы его сестру. Но тут и часть моей вины есть. Ведь это я попросил его наладить отношения с Мерой. Не знал же, что так все обернется.
Ратмир помнил тот разговор. Тогда ему показалось, что отца искренне заботит оставшаяся в одиночестве Мера, с которой некому было поговорить, у которой не водилось подруг, и которую все вокруг побаивались. Но теперь… Он уже не знал, что думать. Гадкое чувство принесло осознание, что отец всего лишь использовал его в своих интересах.
— Ну, полно переживать о том, чего уже не исправить. Надо думать, как быть дальше, — заявил боярин, от самоуверенного тона которого возникло желание врезать тому по роже. Ратмир лишь бессильно скрипнул зубами и обратился в слух. — Через несколько дней созовем вече, а до того нужно позаботиться, чтобы все голоса знали, чего от них требуется. У тебя как у ближайшего соратника Велимира и так хорошая поддержка среди местных, да и остальные советники наверняка поддержат тебя, но все же я поговорю кое с кем, напомню, как важно оставаться едиными в такое неспокойное время.
— Не все советники согласны с тем, что происходит сейчас. И среди прочей дружины, наверно, найдутся сомневающиеся, как мой сын. Внешне-то он выразил покорность, но кто знает, что он ещё выкинет.
Кулаки сжались сами собой. Ратмир до последнего не желал верить. Пока оставалась вероятность, что он их неправильно понял, он надеялся на нее всеми силами, хоть и понимал уже, как это глупо. Но теперь не осталось больше вероятности, никакого недопонимания.
Они говорили о предательстве.
— Молодежь мыслит по-иному, не как мы с тобой, — продолжал тем временем Возгарь. — Он может и не понять, ради чего мы все это делаем. Так что пусть остаётся между нами. А остальные быстро встанут на твою сторону, когда мы объявим о том, что удалось уговорить великого князя не повышать сборы и не посылать воинов в следующий раз. Это ведь обещал тебе Далибор, когда просил сменить Велимира?
От неожиданности Ратмир позабыл обо всем, вскинул голову и ударился макушкой о доски. Голоса наверху резко затихли, и спустя несколько напряжённых мгновений послышалось приглушённое:
— Мы что, не одни?
— Это из кладовой. Наверно, сын. Я поговорю с ним.
Раздались звуки какой-то возни, шорох одежд и скрип. Так тихо, что приходилось угадывать смысл, Возгарь бросил напоследок:
— Уж будь любезен. Новые проблемы нам ни к чему. И так на волоске держимся.
Потом послышалось, как он идёт к выходу и как хлопает дверь. Не было смысла и дальше прятаться в подклете, так что Ратмир взлетел по ступеням наверх и ворвался в трапезную, не скрывая негодования. Дверь с глухим ударом и звоном железного засова захлопнулась за спиной.
Как всегда здесь пахло старым деревом и пылью, кислой брагой, остатками еды и топленым салом от свечей. Булат сидел за столом, тяжело навалившись на него локтями, а дрожащие огоньки свечей рисовали глубокие тени под его глазами.
— Что это все значит, отец? — выпалил Ратмир, наплевав на приличия.
Он ожидал, что Булат разозлится, накричит на него, а то и заслуженно ударит плетью, ведь сын не должен говорить в таком тоне с родителем, а простой гридин — с воеводой. Но отец лишь наградил его хмурым взглядом и потянулся к кувшину с брагой. Подозрительно спокойно проговорил:
— Давно ли у нас в подполе крысы завелись?