— Уж лучше б сдались на милость Земовита, чем такое кощунство над мертвыми допускать! Земовит, может, и неприятным мужиком был, но все же он не зло. Обычный человек, как и мы с тобой. Но сегодня колдунья показала свою истинную суть. Вот где настоящее зло, из самых глубин Нави! — Потом прищурился недобро, сжал плечо сына здоровой рукой. — А знаешь, сходи, посмотри на трупы своих друзей. И подумай хорошенько, на чьей ты стороне.
Тела убитых гридинов выставили во дворе, пока на вечевой площади спешно готовили погребальные костры. Единственным их покрывалом служил тонкий, полупрозрачный слой снега. И всякий, кто проходил мимо, мог в подробностях разглядеть до черноты напитанные кровью кафтаны, до боли знакомые лица, на которых застыли сейчас совсем незнакомые выражения, и подернутые пеленой смерти глаза. Все до одного воины, княжьи холопы и просто проходящие мимо люди видели неестественно свёрнутую шею, голову, смотрящую вбок, которую никто даже не подумал уложить правильно.
Ратмир подозревал, что это сделали специально: выставили напоказ доказательство злой воли Меры, ее единственный промах, чтобы у людей отпали последние сомнения в правильности решений старшей дружины. Большинство воинов оказались солидарны с боярами с самого начала, и, чтобы начать проклинать бывшую княгиню, им не требовались никакие доказательства.
Не все за это короткое время смогли привыкнуть к ней. Не все пытались заглянуть глубже чужих суждений и глупых слухов, что давно бродили на княжьем дворе. Воины просто делали свое дело, выполняли приказы, как и год назад, как и всегда. Возможно, в какой-то момент они смогли бы даже отдать жизни за княгиню, которую не знали и не пытались узнать, просто потому, что таков долг. Но преданы они были не Мере, а лишь фигуре, олицетворяющей власть.
Теперь Ратмир жалел, что не смог оставаться на расстоянии, как прочие. Что захотел узнать поближе девушку, так сильно отличающуюся от своего брата, но тем не менее очень на него похожую. Жалел, ведь после всего этого не мог начать считать ее врагом. Даже когда увидел мертвых ребят в ее покоях, друзей, с кем сражались бок о бок не первый год. Даже когда из каждого дома полетели проклятия и обвинения.
Но как бы ни было горько оттого, что не удалось поговорить с Мерой и выяснить все лично у нее, как бы ни грызли сожаления о нарушенной клятве, сделать он ничего не мог. Только подчиниться старшей дружине, которая сейчас представляла высшую власть. Ведь он простой гридин. Искать мотивы чужих поступков, думать о том, что правильно, а что нет, и спорить со старшей дружиной — не его дело. Его дело молча выполнять приказы.
Лично для него приказов пока не было. Отец решил дать ему немного времени поразмыслить и прийти в себя. Так что Ратмир слонялся без дела по двору, слушал чужие разговоры и наблюдал.
Старшая дружина удивительно быстро взяла все под контроль. Советники с самого утра засели в княжьих хоромах и теперь гоняли холопов по поручениям, будто это были их холопы, раздавали приказы дружине и даже отправили нескольких гонцов. Куда — Ратмир не знал, но подумывал, что первым делом бояре захотят уведомить обо всем Далибора, а, может, и запросить у того поддержку. Многие боялись, что Мера захочет вернуть власть силой, а противостоять ей некому.
Из-за тех же опасений по всей крепостной стене начали размещать бочки со смолой и маслом, факелы и стрелы, которые можно будет поджечь. Совсем скоро поползли слухи, что Калинов Яр готовится отражать нападение нежити. Все были напуганы и растеряны, ведь только вчера праздновали победу над одним врагом, а сегодня уже объявился новый.
Хмурый, наполненный тревогами пасмурный день близился к такому же пасмурному вечеру — плохое время для тризны. Но ждать подходящего, солнечного дня никто не желал. Хотели как можно скорее сжечь тела покойных, чтобы колдунья не смогла обратить их упырями.
Старшая дружина все не расходилась, отца тревожить вопросами не хотелось, и Ратмир сам решил подготовить питье и еду от их семьи для стравы, в знак уважения к мертвым.
Он спустился в подклет отцовской избы, где хранились припасы. Здесь было темно — тусклого света, что проникал сквозь волоковые окна у самой земли, едва хватало, чтобы различить очертания многочисленных одинаковых сундуков, плетеных корзин, бочонков и туесов. Пол в подклете был земляной, плотно утоптанный, а потолок нависал низко, что приходилось сгибаться несмотря на то, что Ратмир, как и его отец, не отличался внушительным ростом.
Сам он уже долгое время жил в гриднице вместе с остальными, потому пришлось повозиться, выясняя содержимое неподписанных бочек. Из одной он выловил соленые грибы, из другой квашеную капусту, из третьей моченые яблоки. Но лучше всего на пиру по умершим расходится мед. Пока Ратмир искал нужную бочку, наверху раздался скрип двери, а следом — тяжёлые шаги нескольких пар ног. С потолка посыпалась труха, когда неизвестные прошли в трапезную, расположенную над подклетом.