Еременко грозно посмотрел на меня, молча пододвинул к себе проект приказа и стал решительно вычеркивать из него один пункт за другим. Затем, подписав приказ, он подал мне и мгновенно углубился в свои дела, даже не обратил внимания на то, ушел ли я. Мельком пробежал взглядом по строчкам документа. Из него были вычеркнуты пункты, обязывающие инженерные войска изготовить несколько тысяч бочек и более двухсот дошников для квашения капусты, требование, чтобы автомобильное управление выделило автотранспорт, а части — определенное количество людей.
— Товарищ командующий, — отвлек я А. И. Еременко от дел, — такой приказ, по моему мнению, не было необходимости издавать…
Еременко посмотрел на меня с удивлением и жестко сказал:
— Не учите… Вы свободны.
Ничего не оставалось делать, как обратиться к члену Военного совета, просить у него помощи.
Д. С. Леонов внимательно выслушал меня, закурил, прошелся по кабинету.
— Дело серьезное, — сказал он. — Жаль, что вам не удалось убедить командующего. Сделаем так: завтра к десяти приезжайте ко мне, я приглашу генералов Андреева и Кудрявцева, и вместе с ними пойдем к командующему…
В назначенный срок мы собрались у генерала Леонова и потом вместе зашли к командующему. А. И. Еременко потребовал снова доложить, как производились расчеты необходимых сил и средств, каков объем заготовок, как они будут осуществляться. Еще более подробно, чем в прошлый раз, я доложил обо всем.
— Вы видите, чего он требует? — обратился командующий к генералам. — Неужели трудно понять, что фронт не может выделить столько людей и транспорта?
В чем вы хотите меня убедить? В том, что эта бумажка, — он поднял проект приказа и потряс им в воздухе, — подготовлена с учетом наших возможностей? Не возражаю: возможно, она составлена и верно, но для идеальных условий… Мы воюем… Впереди жаркие бои, у нас каждый боец на счету…
Наступила гнетущая тишина.
— Я тщательно изучил проект приказа, обстановку на местах, наши возможности, товарищ командующий, — сказал наконец Д. С. Леонов. — Действительно, нелегко выделить столько сил и средств, сколько просит товарищ Саушин. И все-таки придется это сделать. Кто же о нас, о снабжении войск продуктами питания будет заботиться, если не мы сами. Какие бы сражения, бои ни предстояли, а бойцов надо кормить. Надо! Если вы не согласны, товарищ командующий, то давайте в таком случае докладывать в Государственный Комитет Обороны, Верховному Главнокомандующему, что фронт заготавливать картофель и овощи не будет. Другого решения, видимо, мы не можем принять…
Генерал А. И. Еременко после некоторого раздумья пододвинул к себе проект приказа, взял карандаш и пунктирной линией медленно подчеркнул вычеркнутую им вчера строку, в которой называлось количество людей, необходимых для заготовок.
— Вопрос не стоит так, чтобы не производить заготовок, — сухо и сердито сказал он. — Речь идет о возможном сокращении сил и средств, запрашиваемых на это. — Потом командующий восстановил в тексте и другие строчки: о выделении транспорта и изготовлении бочек и дошников.
Когда я получил исправленный приказ и попросил разрешения выйти, Д. С. Леонов сказал:
— Подождите меня в приемной.
Он вышел через несколько минут.
— Вот такие дела. Кто у вас едет в район заготовок ответственным представителем упродснаба фронта? — спросил генерал.
— Капитан Седнивецкий. Энергичный, волевой офицер.
— Проследите, чтобы и в прифронтовой полосе были всесторонне подготовлены к приему поступающего продовольствия.
— В районах армейских баз уже ремонтируются овощехранилища и строятся новые с использованием местных материалов. Тыловые части для хранения продовольствия будут использовать подвалы, погреба в домах жителей, — доложил я. — Где позволяет почва, будем рыть траншеи для картофеля и капусты. Некоторую долю их будем хранить в буртах. Такой способ оправдал себя…
— Хорошо, — одобрил Леонов. — Грешно в чем-либо допустить оплошность. Командующий ведь пошел нам навстречу…
В тот же день мы отправили капитана Седнивецкого в район заготовок. Он собирался тщательно, предусмотрительно. Все у него было аккуратно отутюжено, а белье даже накрахмалено.
— Седнивецкий в каком-то колхозе завел даму сердца, — шутили товарищи. — Одеколончик, душистое мыло… Зачем это нормальному снабженцу, если он едет работать?
— Я должен влиять на местное начальство, — отшучивался капитан. — Приедет какой-нибудь занюханный, какое ему будет доверие…
— И у женщин тоже? — подначивали друзья.
— Это тоже важно. Особенно для холостяка, — не сдавался Седнивецкий.
Это не было у него щегольством. Форму одежды капитан содержал в идеальном порядке, всегда, в какой бы сложной обстановке мы ни находились, он приходил на службу чисто выбритым, в аккуратно подогнанной, идеально чистой форме.
Седнивецкому я доверял целиком и полностью. Он умел обходиться с людьми, устанавливать деловые контакты с местными властями и органами военных сообщений при управлениях железных дорог, мог, как говорится, хоть из-под земли достать необходимый порожняк для отправки продукции.
