— Это не оправдание, — прервал меня Андрей Иванович. — Некому готовить тесто, засачи рукава и меси сам, но хлеб должен быть хорошим… — Он положил трубку.
Посидели молча, каждый думая о своем, но, наверное, об одном и том же.
— Меры-то уже приняты, — сказал Лоза, нарушив тишину. — Я был в этой самой дивизии, провел с новичками показательную выпечку хлеба, подробно разъяснил, что к чему.
— Слушай, — спохватился я, — вот ты завтра еще раз и побываешь там. Снова проведешь занятие. А мы сейчас позвоним начальнику тыла 39-й армии генералу Пашковскому и попросим его откомандировать на хлебозавод девятнадцатой дивизии всех новых начальников смен — пусть подучатся. Потом там побывают и другие специалисты.
На том и порешили. Так при хлебозаводе соединения стала действовать своего рода школа для подготовки специалистов-хлебопеков. И это нам крепко помогло.
Вскоре мы действительно получили изготовленные нашей промышленностью полевые хлебозаводы с печами ХПК-50. Эти замечательные полевые хлебопекарные предприятия с механизированным замесом теста состояли из двух отделений общей производительностью 12 тонн в сутки. Весь завод мог перемещаться вместе с войсками. Пока одно отделение на 6 автомобилях находилось в пути, другое продолжало выпечку хлеба, так что войска постоянно имели свежий хлеб.
Мне неоднократно приходилось слышать, что в боевой обстановке некогда думать о том, сколько и каких калорий получит боец с пищей: главное, мол, живот хоть чем-нибудь набить. Но мы-то знали, что этого недостаточно. Важно, чтобы человек получил все необходимые организму продукты, которые способствовали бы скорейшему восстановлению растраченных им сил. Нам, продовольственникам, надо было не только иметь организаторские способности, чтобы своевременно и полностью обеспечить войска продуктами питания, но и знать их биологические особенности и ценности.
Как-то мне довелось присутствовать при докладе генерала А. И. Бурназяна начальнику тыла фронта. Речь шла о физическом состоянии личного состава. Аветик Игнатьевич не просто называл количество здоровых и больных, но и обстоятельно анализировал, сколько человек и почему заболели. При этом он давал всестороннюю оценку питания, анализ белкового, углеводного, жирового состава пайков, которыми пользовались различные группы военнослужащих, соотношения животных и растительных белков. Я впервые тогда услышал об аминокислотах, сахарозах, фруктозах и других питательных веществах, входящих в пайки.
«А почему для нас, людей, тесно связанных с организацией питания личного состава, — подумалось тогда, — это всего лишь сутодачи, просто ассортимент продуктов, положенных по нормам? Ведь все эти детали, о которых говорил Бурназян, мы должны знать не хуже, чем медицинские работники, а даже лучше. Конечно, у нас есть офицеры, которые имеют такие знания, но держат их при себе, не делятся ими со своими товарищами и тем более с бойцами, не разъясняют значение правильно организованного питания командирам и политработникам. Видимо, потому, что до этого не доходят руки: все время суета, постоянная беготня, связанные с доставкой продуктов и приготовлением пищи. Так, значит, надо более четко организовать свой труд, высвободить хоть немного времени для совершенствования знаний. Война не может оправдывать застоя, топтания на месте».
Когда я поделился этими мыслями с Л. И. Артамоновым, он обрадованно воскликнул:
— Верил, что вы когда-нибудь придете к такому суждению!
И подполковник тут же вроде бы прочитал мне целую лекцию.
— Мы часто говорим: питание должно быть разнообразное. А вникаем ли в суть этого выражения? Сварить сегодня щи, а завтра борщ — это еще не значит разнообразить пищу. Надо знать соотношение белков, жиров, углеводов в том или ином продукте…
Артамонов горячо стал доказывать, что белок в своем огромном разнообразии животного и растительного происхождения содержит необходимое количество аминокислот, причем восемь из них незаменимые, они не синтезируются в организме. Жиры в правильном соотношении животных и растительных дают линолевую, линоленовую, архидоновую и другие жирные кислоты, так необходимые организму человека для регулирования липоидного обмена…
Леонид Ильич вдруг посмотрел на меня и замолчал.
— Зачем столько горячности? — спросил я с усмешкой. — Все, что вы говорите, очень интересно и полезно знать. Не только мне — многим.
Так было положено начало нашим «научным» беседам, которых потом было очень много. И каждый раз я получал для себя немало ценного, полезного. Это, конечно, не только обогащало меня знаниями, но еще более укрепляло любовь к делу, которому отдал многие годы.
