День, проведенный в Главупродснабе, был очень плодотворным. К вечеру мне удалось решить все вопросы. И, конечно, не без активного участия майора Владимира Ивановича Соловьева, работавшего в те годы в плановом управлении. Офицер отличался смелостью в принятии решений, хорошо знал все сложности работы продовольственной службы фронтового звена, внимательно относился ко всем нашим просьбам. Не раз бывало, что, знакомясь с месячными отчетами о наличии продовольственных запасов, он тихонько спрашивал того или иного начальника упродснаба:
— Признайтесь, на сколько занизили цифры? Запасов-то у вас больше, чем вы указали в сводке.
— Не снижал! Ни на один килограмм! Можете проверить! — клялся начупродснаб и под недоверчивым, но добрым взглядом Соловьева, как правило, краснел. А Владимир Иванович улыбался.
— Надо же! А мне показалось… Ну да ладно. Тем более что речь-то идет о специях, а не об основных продуктах…
Когда я доложил Соловьеву, зачем прибыл в Главупродснаб, он сначала удивился:
— Почему такое беспокойство? У вас не такое уж плохое положение с обеспечением.
Я подал ему сводку, в которой, признаться, общий объем продовольствия «для убедительности» был несколько занижен. Майор долго и придирчиво рассматривал документ, затем вопросительно взглянул на меня:
— Не напутали вы здесь ничего, Федор Семенович?
— Нет, — ответил я неуверенно и решил перейти в наступление. — Ведь каждому из нас хочется иметь запасов побольше. Не для себя же, для фронтовиков. Будут излишки — мы их не будем расходовать. Это будет резерв: если по каким-то причинам произойдет задержка с доставкой продовольствия, бойцы не останутся на голодном пайке.
Соловьев выслушал меня спокойно и так же спокойно ответил:
— С точки зрения начупродснаба фронта — вроде бы и правильно. Запас карман не трет. Однако кое-что не учтено: воюет не только ваш фронт… Ну да ладно: при докладе полковнику Ларюшкину я не буду на этом акцентировать внимание. Положение с продовольственным снабжением фронта действительно требует принятия серьезных мер.
Не знаю, какой был разговор у Соловьева с начальником планового управления полковником М. И. Ларюшкиным, но результат его меня вполне устраивал. Все, что мы просили, было выделено.
Пожимая мне на прощание руку, Владимир Иванович спросил с улыбкой:
— Вы когда-нибудь уходили из Главупродснаба не солоно хлебавши?
— Знаете, Владимир Иванович, не уходил.
— Так я и знал. Стало быть, умеете выбивать. То-то Андреев за вас так держится.
Трудно было понять: то ли осуждает он меня, то ли одобряет мои действия.
— Дело не во мне, а в работниках Главупродснаба, — сказал я серьезно. — Понимаете вы наши нужды, откликаетесь на просьбы…
— Не всегда, к сожалению, это в наших силах, — огорченно вздохнул В. И. Соловьев.
Переночевав в гостинице, я к 10 часам приехал в Измайлово. Летчик капитан Ванякин доложил о состоянии погоды на трассе, прогнозах. Утешительного было мало. На участке Клин, Ржев порывистый ветер доходил до 18 метров в секунду. Для У-2 это означало серьезную болтанку. И все-таки решили лететь.
— Выдержим, товарищ старшина? — спросил я, бодрясь, у стоявшего рядом старшины.
— Что мне — я привыкший. Вот как вы…
Как я? Я ужасно страдал от болтанки. Даже малейшая качка у меня вызывала недомогание. Но ведь лететь надо!
Едва мы поднялись на высоту, нас начало бросать из стороны в сторону. И при каждом таком броске у меня что-то обрывалось внутри, неприятный комок подползал к горлу. Хоть и держался изо всех сил, но терпения хватило ненадолго. Не долетая до Клина, решил попросить капитана Ванякина приземлиться в каком-нибудь удобном местечке и хоть часок передохнуть. Ванякин сочувственно посмотрел на меня и отрицательно покачал головой.
— Не выйдет! Земля талая, развезло! — крикнул он.
А ветер не только не стихал, а, казалось, становился все сильнее. Мне порой чудилось, что даже мотор захлебывается.
— Единственная надежда — долететь до Ржева, — объяснил мне старшина. — Там аэродром с твердым покрытием. Передохнем, заправим самолет. Потерпите.
Еще час мучений, и Ванякин ловко посадил самолет. Едва держась на ногах, я спустился на землю и лицом к лицу столкнулся с каким-то подполковником. Он весело смотрел на меня, и что-то знакомое, как мне казалось, было в его улыбке.
— Не узнаете? — спросил офицер. — Немудрено, много лет прошло. Подполковник Марченко, командир батальона аэродромно-технического обслуживания.
— Новоторжокский гарнизон!
— Точно!
Мы вспомнили тихий Торжок, былые времена, споры на заседаниях партийной комиссии, членами которой оба были.
— Значит, так, Федор Семенович, — сказал Марченко, заметив наконец, что я едва держусь на ногах. — Едем в столовую. Надо подкрепиться. Заодно и посмотрите, как мы питаемся, — это вам, думаю, небезынтересно. Метеослужба обещает хорошую погоду только к вечеру. Вылетите с расчетом, чтобы дотемна добраться до своего аэродрома.
Мы пообедали, отдохнули, побеседовали — и вот уже время вылета. Погода действительно наладилась.
