— Выполните, пожалуйста, еще одну мою просьбу, — попросил я, вылезая из машины. — Доскочите до аэродрома и привезите сюда летчика капитана Ванякина. Иначе умрет человек с голоду.
Референт улыбнулся: будет сделано!
Вячеслав Петрович встретил меня радушно, пригласил поужинать.
— Значит, так, — сказал он после ужина. — Сейчас вас отвезут в мою квартиру. Располагайтесь там, как дома. Вопросами вашими займемся после заседания бюро обкома, то есть завтра вечером. Летчика возьмите с собой. А у меня ночь будет бессонной. Действуйте!
Ночь мы с Ванякиным блаженствовали. Впервые за многие месяцы спали в спокойной домашней обстановке.
Вечером мы с Вячеславом Петровичем сидели в его комнате. Егорова не пришлось долго убеждать в необходимости срочно выделить определенное количество вагонов для перевозки продовольствия.
— Вашу нужду понимаю, Федор Семенович, — говорил он, — знаю — это для фронта. Сейчас вся страна на действующую армию работает, и мы тоже. Выделим вам вагоны. Только требуете вы очень много. У нас ведь и других неотложных перевозок уйма — поймите меня. Может, урежем немного? А?
— Нельзя, Вячеслав Петрович, — стоял я на своем. — Прошу самый минимум. Это же продовольствие. Не накормим солдата — какой из него тогда будет боец!
Не дожидаясь рассвета, я поехал на аэродром, тепло простившись с Егоровым и искренне его поблагодарив за гостеприимство, за чуткое отношение к моей просьбе. Ванякин уже ожидал меня, готовый к вылету. Как только чуть-чуть рассвело, мы поднялись в воздух и взяли курс домой.
Прилетели в район Паневежиса, где размещался штаб и управление тыла фронта, когда солнце стояло в зените. В лесу — тишина. Землянки, деревянные домики, наполовину скрытые деревьями и залитые солнечным светом, казались призрачными.
— Триста вагонов! — обрадованно воскликнул генерал Д. И. Андреев, когда я доложил ему о результатах поездки. — Мы ведь теперь не только продовольствие, но и все нужное имущество перебросим… А не подведет Егоров? У него ведь и снегу зимой не выпросишь…
Почему у Дмитрия Ивановича сложилось такое мнение о начальнике дороги, не знаю. Я за ним такого качества, как прижимистость, не наблюдал.
— Не подведет, товарищ генерал, — заверил я. — Егоров не только внимательный и чуткий человек, но и обязательный, слов на ветер не бросает.
…Я пришел в свою комнатушку, чтобы отдохнуть часок-другой, но тут же раздался телефонный звонок.
— Товарищ Саушин? — услышал я в трубке знакомый голос генерала В. Н. Кудрявцева. — Едемте со мной на передовую! Дело тут одно есть, оно и вас касается. Подраспустились несколько ваши снабженцы: появились случаи пищевых отравлений. Если факт подтвердится, гроза и вас стороной не обойдет…
После такого «мягкого» предупреждения все мысли об отдыхе сразу улетучились. На душе стало тревожно: «Что могло произойти? Неужели где-то накормили людей недоброкачественными продуктами? Такого никогда не бывало».
Через полчаса мы были уже в пути. Долгое время ехали молча. Дорога была плохой, машину трясло, бросало из стороны в сторону, иногда колеса пробуксовывали.
— По таким дорогам приходится доставлять продовольствие, — сказал я. — И зачастую на солдатских плечах, потому что машины не проходят.
— Асфальт не успели положить, — улыбнулся генерал В. Н. Кудрявцев, — потерпи, Саушин, будут и хорошие дороги…
В районах расположения передовых частей местами невозможно было проехать. Мы несколько раз оставляли машину, шли пешком и диву давались, каким образом шофер вытаскивал газик из грязи. Но он в каждом случае потом догонял нас. Если это случалось вне расположения подразделений, то мы продолжали путь на машине, а если имелась возможность поговорить с бойцами, то отсылали шофера вперед и просили подождать там нас.
Я заметил одну особенность: красноармейцы и офицеры откровенно отвечали на все вопросы члена Военного совета, но искоса и с какой-то осторожностью посматривали на меня. Видимо, каждый рассуждал примерно так: генерал побеседует и уедет, а этот полковник (бог его знает, кто он такой!) останется и при случае припомнит излишнюю откровенность. Вскоре один командир роты подтвердил мое предположение, когда я спросил его напрямую, почему бойцы сторонятся меня.
— Не знают они вас — кто вы и откуда, вот и побаиваются, — улыбнулся он. — А генерала знают…
