«Теперь-то можно считать, что мы дома», — думал я, садясь в самолет, но, увы, ошибся. Минут двадцать спокойного полета — и снова началась болтанка, затем путь нам преградило темное облако, полил дождь. Капитан Ванякин пытался обойти тучу, метался из стороны в сторону, пока не потерял ориентировку, и все чаще стал с тревогой посматривать на прибор, показывающий количество оставшегося горючего в баках.
— Можем не дотянуть! — крикнул капитан. — Будем вынуждены сесть. Но вдруг мы уже за линией фронта…
Только этого еще и не хватало…
— Надо садиться как можно скорее и ждать утра! — предложил я.
— Опасно! Тьма кругом, ливень, — возразил Ванякин.
— А попасть в лапы к фашистам — не опасно? Уж лучше покалечиться.
Ванякин молча повел машину на снижение, изо всех сил силясь разглядеть местность внизу, выбрать мало-мальски пригодную для посадки площадку. Нас он предупредил, чтобы держались покрепче: посадка мягкая явно не ожидалась…
После нескольких сильных толчков самолет остановился. Выбравшись из кабины, мы очутились на небольшой поляне. Кругом стеной окружал нас густой лес. Не стихая, лил дождь.
— Можно, конечно, переночевать и здесь, но лучше поискать жилье, — высказался Ванякин. — По-моему, где-то недалеко есть деревушка. Пойдемте на розыски.
Пройдя несколько метров по поляне, мы наткнулись на заросшую травой тропинку, которая привела нас к лесной опушке. Невдалеке была скирда сена, небольшой сарай. В сарае мы и укрылись от дождя. Приятно пахло дождем и свежескошенной травой. Как-то сразу вспомнилось детство. Захотелось упасть на сено и заснуть под монотонный шум дождя. Но мы не знали, где находимся: могло ведь случиться и так, что приземлились по другую сторону фронта.
Присмотревшись в дверной проем, старшина заметил, что рядом начинается село, что в одном из домов засветился слабый огонек, и вызвался зайти к хозяевам, узнать, что за деревня, чтобы затем по карге определить наше местонахождение. Но я предложил идти всем вместе, соблюдая необходимые предосторожности.
В хатенке, куда мы вошли, были сухой, сгорбленный старик и девочка лет четырех-пяти. Они не удивились нашему появлению. Дед гостеприимно предложил раздеться. Пока мы развешивали промокшие шинели, хозяин начал рассказывать о себе, о своих односельчанах, о жизни в эвакуации, о сыновьях, которые находились на фронте. Оказалось, что он и несколько женщин недавно вернулись в деревню, которая была под фашистом, и теперь вот налаживают жизнь.
Примерно через час пришла хозяйка дома — плотная, красивая, средних лет женщина. Она отрекомендовалась председателем колхоза.
— В колхозе-то всего двенадцать баб, — сокрушенно улыбнулась она. — С ними и воюем, поднимаем хозяйство. Сушим прошлогоднюю поскань, мнем на ручных мялках. Хоть чем-то фронту надо помочь… Чем же вас угостить, — засуетилась женщина. — В погребах осталась картошка да квашеная капуста…
Вскоре мы с удовольствием ели горячую картошку с капустой и слушали горестный рассказ хозяйки о жизни в оккупированном гитлеровцами селе, о первых шагах возрождаемого колхоза, о судьбах многих деревенских жителей, не успевших уйти с нашими войсками и оставшихся под пятой оккупантов. Просидели до полуночи.
Утром меня разбудил Ванякин. Он уже успел сходить к самолету, принес оттуда продукты и за завтраком сообщил, что выбрал площадку для взлета, расположенную над обрывом, что находимся мы в 27 километрах от города Торопца и что лететь нам еще около 100 километров.
…На Городокском аэродроме меня ожидал адъютант, и через полчаса я уже докладывал начальнику тыла фронта генералу Д. И. Андрееву о своей поездке. О наших злоключениях он, конечно, не знал, а я посчитал излишним говорить о них. Важно ведь главное: задание успешно выполнено.
События на фронте развивались со стремительной быстротой. Это, естественно, требовало от нас, работников службы продовольственного снабжения, особой оперативности, умения срочно перемещать огромное количество муки, круп, мяса, консервов и других продуктов и концентрировать все это в пунктах, находящихся в непосредственной близости от наступающих частей и соединений.
В период перехода войсками фронта границ Латвии и Литвы тыловые части и учреждения были разбросаны на расстояния, достигающие 600–700 километров. Самым дальним пунктом, на котором хранилось большое количество продуктов, была станция Лиозно Западной железной дороги. От управления и отделов тыла, расположившихся в населенных пунктах Шяуляйского района, до пунктов размещения продовольствия добираться было довольно сложно, а доставлять продукты и того труднее. Участились случаи их порчи.
Генерал Д. И. Андреев вызвал меня и приказал побывать на всех пунктах дислокации продскладов, обследовать их, определить размеры оставшегося имущества и продовольствия и принять меры для перебазирования их ближе к фронту. Для этой цели мне выделили самолет У-2.
Генерал Н. Ф. Папивин, командующий 3-й воздушной армией, которого я встретил на аэродроме, видимо прослышав о нашем недавнем летном происшествии, пошутил:
