Капитан спокойно подошёл к двери и открыл её, пропуская Вовку вперёд. Тот собрался было войти, но вдруг остановился, таращась на стену возле входа. На ней мрачно вырисовывался смазанный отпечаток человеческой руки. Это была кровь. Застарелая, высохшая, потемневшая от времени, но кровь! Её тёмные брызги покрывали стену отвратительными кляксами и мерзкими разводами. Это определённо были следы убийства. Но почему Генка не обращал на них внимания? Он их вообще не замечал! Поражённый до глубины души, Владимир схватил его за руку, и, указав на страшные отметины, произнёс:
— Смотри!
— Куда? — удивился тот, с полнейшим безразличием глядя на стену. — Что ты тут увидел?
— Как что? — толстяк перевёл на него взгляд, и в ужасе отшатнулся.
Капитан был весь в крови. Но эта кровь принадлежала не ему. Он основательно перепачкан ею, с головы до ног. Лицо, грудь, руки — сплошь покрыты свежими кровавыми пятнами, как будто бы Гена только что пришёл с бойни, после разделки туши. Самое удивительно, что ему было на это совершенно наплевать. Он попросту этого не видел. Но почему?
— Мать твою, Генка, что с тобой?! — не выдержав, воскликнул Геранин.
— Со мной-то ничего. Это с тобой что? — непонимающе отозвался тот.
— Ты же весь… Перепачкан! Неужели не видишь?!
— Вижу, — Осипов осмотрел себя. — Да, грязный немного. Ну и что? Измазался, когда лазил в машинном отделении. Там сплошная грязища.
— Причём тут это?
И тут Вовке вдруг всё стало понятно. Гена не видит того, что видит он! В тот же момент в его памяти всплыли слова Насти. Боже мой, она же говорила о чём-то подобном, незадолго до своего самоубийства! О нет, только не это… Неужели он мог от неё заразиться?
Позади, в воздухе за бортом послышалось шуршание огромных крыльев, и нечто похожее на чёрного ската пронеслось мимо, рассекая туман. Геннадий озадаченно смотрел на Владимира, а тот не знал, что ему делать дальше. Мысли бередили измученное сознание.
Не видит… Не верит… Что же это со мной? Что же это за болезнь? Начать доказывать что-то — значит, стать таким же, как Настя, непонятым и обречённым изгоем. Нет, нужно избавиться от этого самостоятельно. Главное, дождаться спасения, пересидеть, вытерпеть. А потом, папа, врачи, они помогут… Сейчас нужно держаться стойко, и… И скрывать своё состояние. Чтобы не посчитали сумасшедшим. Ведь это всего лишь галлюцинации. Бред.
Вовка был крайне подавлен. Осознав эту безысходность, он весь осунулся и пожух, как осенний лист.
— Ты чего? — поражённо спросил Гена, попытавшись взять толстяка за руку.
— Я-а, в порядке… Н-нет, не надо! — тот отстранился от него. — Не нужно прикасаться. Я уже иду. Всё нормально.
Геранин шагнул за порог, и резво направился по коридору, стараясь двигаться ровно.
— Хм… Чистюля хренов, — прошептал Осипов, глядя ему вслед.
Он так и не понял причину его волнений. Закрыв за собой дверь, капитан отправился вслед за Вовкой.
Взволнованный Сергей догнал Ольгу уже в коридоре. Он схватил её за руку, и, остановив, повернул лицом к себе.
— Подожди, Оля! Не беги за ней. Бестолково это. Всё равно она тебя не будет слушать сейчас…
Ольга посмотрела вслед удаляющейся Лиде, которая быстро скрылась за поворотом.
— И ежу понятно, что Лидка гонит пургу, — продолжал Сергей. — Она воспользовалась случаем, чтобы переключить внимание с себя на тебя. Она чувствует свою вину, но не хочет признаваться в этом. Перебесится, успокоится, ничего страшного с ней не произойдёт. Не обращай внимания на её дурь. Кто она такая вообще? И нечего за ней бегать.
— Да я и не собиралась за ней бежать, — как можно спокойнее ответила Оля.
— А куда же ты сорвалась?
— Я захотела побыть одна. Мне нужно это пережить, прийти в себя, понимаешь? Я иду в свою каюту, а вовсе не за Лидой.
— А-а, — понимающе кивнул Сергей, и тут же отпустил подругу. — Ну тогда другое дело… А ты уверена, что хочешь побыть одна?
— Уверена.
— Я вот подумал, может быть сейчас тебе надо наоборот, побыть с нами, поговорить…
— Серёж. Я сама прекрасно знаю, что мне нужно, — Ольга сделала шаг назад. — Я иду в каюту.
— Ну смотри, — развёл руками Сергей.
Повернувшись к нему спиной, девушка ровным шагом направилась по коридору.
— Оль, подожди.
Та нехотя остановилась, и обернулась назад.
— Я хочу сказать, что… В общем, я считаю так: всё что тебе наговорила Лидка — это полнейшая фигня. Все эти обвинения — какая-то нелепая туфта. Она вела себя как базарная баба, и мне это очень не понравилось. А тебе я верю. Настя действительно могла отрезать якорь, если у неё уже тогда началась эта странная психическая болезнь. В общем… Не бери в голову, хорошо? Не обращай внимания на эту дуру.
— Спасибо, дорогой. Я и так не приняла её оскорбления близко к сердцу. В принципе, Лиду можно понять, у неё нервный срыв, вызванный стрессом. И ей нужно было выпустить пар, выплеснуть всё на кого-то. Бог ей судья, — тихо ответила Ольга.
— Да, шут с ней. Ты главное не расстраивайся.
— Всё в порядке.
