Новоиспеченный папочка решил себя разговором не утруждать, лишь выслал к визитерше своего секретаря, который на словах передал молодой матери, что хозяин видеть ни ее, ни ублюдка не желает, денег не даст (денег, впрочем, никто и не просил), а если эта тварь посмеет настаивать или, не дай Бог, тявкнет жене, - пусть пеняет на себя. Сама его подловила, сама и виновата. У него для таких случаев приготовлена машина с заляпанным номером.
Лилиана повернулась к дочке, которая во сне на свою беду улыбнулась, и выкрикнула: - Чего лыбишься? Сильно довольна? Чтоб ты сдохла, жертва аборта!
Жизнь Аэлиты с этого момента, а был ребеночек нескольких дней отроду, стала сплошным кошмаром. О своем младенчестве несчастная, конечно, не помнила; в памяти так же не запечатлелось страшное пожелание матери в ответ на не менее страшное поздравление отца. Все же мелкие подробности стали известны от свидетелей соседей, которые иногда подкармливали ребенка, а иногда одаривали обносками. Шмотье Лилиана выбрасывала со словами "я этого не покупала".
Например, как проходило отучение малышки от памперсов. Мать привязывала дочурку к горшку и уходила по делам, а годовалая кроха часами сидела в своих каках, захлебываясь в слезах и соплях. В два годика Лилиана постоянно орала на малютку, а за любую провинность начала выгонять из дому бедняжку, которая еле-еле ковыляла на неокрепших ножках. Трехлетнюю, ее уже не пускали в дом ночевать, например, за пролитое молоко. Или просто так, потому что "будут гости".
А с четырех Аэлита уже все помнила. Ее поманил шоколадкой большой дядя, завел куда-то в подвал и велел снять трусики. Он сделал ей очень больно и очень стыдно. Когда вся окровавленная и зареванная, девочка предстала пред светлые очи матери, та заорала: - Ах ты, проститутка! - сняла с ноги туфлю и этой туфлей избила дочку.
После этого несчастное существо научилось изворачиваться и лгать, но никакие уловки не помогали. Лилиана бранила дочку, как заведенная, лупила и таскала за волосы систематически. За невыученную в первом классе таблицу умножения мать схватила малышку за волосы и несколько раз приложила головкой к стенке. В другой раз - за брошенные не туда чулочки - повалила на пол и стала молотить ногами куда попало.
Если Аэлита сидела, то "что ты расселась, дрянь!" Если стояла, то "чего стоишь столбом, идиотка!" Уходила - "лишь бы куда свалить, шлюха проклятая!" Возвращалась - "Ага! Явилась не запылилась, сволота паршивая!"
Самыми же страшными были дни рожденья и дни мамы. Для кого-то другого они могли бы быть праздничными, Лилиана же носила траурные наряды и делалась особенно жестокой и агрессивной к дочери, сетуя больше всего на то, что сама же своими руками (руки на этих причитаниях картинно воздымались вверх) "втюхнула миру эту уродину, лучше бы приключился выкидыш".
Бедняжка росла в постоянном страхе, ходила с опущенными плечиками, словно задавленная невидимой ношей, даже дышала с опаской, что ворует воздух, на который не имеет права.
Когда Аэлита подросла и пыталась разыскать отца, все тот же секретарь осведомил девочку-подростка о случившемся в тот день, двенадцать лет тому назад.
Аэлита вышла из конторы отца, на порог ее не пустившего, и подошла к первому попавшемуся человеку, вроде приличному.
- Дяденька, дай денюжку.
- Зачем тебе?
- Кушать хочу.
Тот дал. Подошла к другому, третьему... Насобирала на бутылку дешевого вина и выпила всю. Ночевала на скамейке в скверике, все равно бы мать выгнала, предварительно побив до полусмерти. Дальше пошло-поехало.
В конце-концов, очередной "дяденька" ничего не дал, но сообщил, что денюжку заработать надо, и предложил пойти с ним.
С ним так с ним, - терять было нечего. Аэлита оказалась на панели. Ей уже на все было начхать, лишь бы насобирать на выпивку и забыться.
Однажды какой-то богатый мужчина, застегивая ширинку, невзначай спросил ее имя. Она назвалась. Тогда он изумленно поднял на проститутку глаза и, сам себе не веря, спросил имя и фамилию матери. Девушка сказала, и человек взревел, как подстреленный кабан. Из его воплей она поняла, что перед ней ее папа. То, что закончилось пять минут назад, не произвело на нее впечатления. Одно-единственное пришло в голову: наконец-то, они стоят друг перед другом
- За что ты меня бросил? - Не надеясь ни на удачу, ни на честный ответ, Аэлита все-таки, в конце концов, задала этому человеку главный вопрос, мучивший девочку всю ее короткую жизнь. - На мне же тогда не было написано, что я стану пьяницей и падлой. Откуда ты знал, что я такая дрянь, чтоб от меня отказаться?
Она серьезно смотрела на него в ожидании ответа, но ответа так и не получила.