- Отец, - она сама вздрогнула от неожиданности, когда губы смогли выговорить это слово. - Вот так же, "доверься мне, доверься мне" - и я сдуру взяла и разболтала о своих чувствах, хотя уже была достаточно взрослая, чтоб этого не делать...
Дина содрогнулась всем телом и заплакала.
- И он? - Феликс стал укачивать ее на коленях, как ребенка. - Вышучивал тебя по привычке? Или отключился на полслове?
- Если бы! - Дина горько всхлипнула. - Сначала обвинил меня, что я чувствую неправильно, затем, конечно, высмеял... А потом пошел и все до копеечки растрендел матери, та закатила истерику и они прорабатывали меня уже вдвоем за каждое чувство в отдельности: обижаться нельзя, надо прощать, полагается понимать других...
- Они тебя особенно простили и поняли, - вставил Феликс.
- Ну да, - кивнула Дина. - Но это еще не все, на другой день у них были гости. А я рано ушла спать, о том, что у родителей прием, вообще не знала. Вдруг слышу, зовут, выкликают моя имя из гостиной...
- Разбудили? - сочувственно ахнул Уайт.
- А то я могла заснуть. Лежала, ждала, когда поднимут и начнут за что-нибудь позорить... Встала и пошла в одной ночнушке...
Дина снова и снова ощущала содрогания всего своего тела от сильных рыданий, но уже не могла остановить страшный рассказ о том, как стояла в одной рубашонке перед нарядными людьми за накрытым столом на этом открытом суде над собой.
Этот обвинительный процесс упрятал ТУ МОГИЛУ в глубины, из которых достать что-либо уже невозможно, а потом еще на многие годы скрыл сильным туманом. И вот теперь она раскрылась, причем Дракула вышел из нее не в той туманной тьме, где мог пить из Дины кровь в полной безопасности, а, что называется, на свет Божий.
- Ужас! - сказал Феликс. - Разве можно контролировать чувства! Каждый человек имеет на них полное право.
- Сто раз я тогда умерла... Пока они, наконец, не отпустили меня... И даже не потому что сжалились - просто надоело.
Дина еще похлюпала носом и выдохлась. И вдруг поняла: Дракула съежился. На него упал солнечный луч.
- Прости меня, - попросил Уайт. - За всех сволочей, которые тебя обидели. Я тебе благодарен за то, что ты меня не возненавидела. Нет, надо как-то не так.
- А как?
- Если б я еще знал, как надо... Но я тебе обещаю больше никогда не называть толс... э-э-э... обж... э-э-э... Короче, ты была права, я идиот, я больше не буду.
Они чуть было не засмеялись, но вспомнили, что происходит.
- Я все равно тебя люблю, - запоздало признался Феликс. - В любом виде и в любом весе. Чихать мне на все их нормы. ОК?
Они пролежали в обнимку до рассвета. От Дракулы, как все в тех же фильмах, осталась только кучка сухой грязи.
Люк и Двайт готовились к бою, краем глаза Люк высматривал Иосифа. Тот вместе со своей подругой еще не появлялись. Трэйси и Минди успокаивали малышей, которых вместе с остальным детским персоналом и мамочками собрали на задворках в столовой и гимнастическом зале для самых маленьких жителей резервации.
Фиану разбудил шум толпы. Их было море. Но, кажется, из этого моря или даже океана разноголосицы девушка оказалась способна вычленить въевшиеся в душу на всю жизнь вопли родителей и любимое ругательство "безбожники!".
Вот теперь все встало на свои места. Теперь сделалось понятно, откуда пришли неприятности.
Хор начал скандировать по-русски слово "безбожники", чередуя его со словом "дармоеды".
- Называется, чья свинья бы хрюкала, - злобно подумала Фиана.
Во враждебный шум людей врывался лай собак - мерзкий, взахлеб, казалось, псов было еще больше, чем хозяев, и они гавкали наперегонки.
"До рвоты", - с тоской вспомнила Лапни известную песню любимого Высоцкого. - "Лают псы до рвоты"... Ах, сволочи... Фашисты... Собаками нас еще травить...
Когда Фиана вошла в большой зал, инвалиды уже собрались там. Парадом вальяжно ковыляли Дженева и те, кого уже успел исцелить Иосиф, пытаясь успокоить остальных и вселить в них надежду. Парад был, разумеется, еще тот: кто хромал, опираясь на палочку, кто раскачивался, чтоб было легче держаться вертикально, однако, кто как мог, и все же увидевшие улыбку фортуны старательно двигались на своих ногах, а не ехали в инвалидных колясках.
Хиллеры были здесь же. Иосиф, обнимая Кас-Сандру, тихо давал ей какие-то последние наставления. Парочка стояла у окна, сначала плотно прижавшись друг к дружке. Постепенно между их силуэтами стал пробиваться солнечный свет. Очень скоро кудряшки Сары и волосы Иосифа сделались одного цвета, заискрились, запламенели, наэлектризовались и стали разлетаться в каком-то необыкновенном едином порыве. Иосиф плавно опустился на одно колено...
А толпа снаружи понемножку распалялась. Первый камень звякнул о стекло.