Оказалось, что она в областном управлении пользуется огромным уважением и влиянием. Ей, в течение месяца, предложили место заведующей заводской столовой на Перечинском химкомбинате. На бывшую заведующую поступило большое количество жалоб, и она написала заявление об уходе. Ирина забрала ее заявление. Уговорила ее стать заведующей производством и работать вместе.
Каждый из нас жил своей работой и своей жизнью. Я днем и вечером тащил две обязанности. Осваивал все, что связано с жизнью дивизиона, а также отбирал солдат, сержантов и офицеров в полку, которые могли стрелять в пределах не ниже второго спортивного разряда.
Командир дивизиона сразу предупредил, что пулевую стрельбу он «имел в виду». Я, в первую очередь, начальник штаба дивизиона, а ему все равно, когда и как я буду работать. Но если ко мне или к дивизиону будут претензии, то он меня «грязной метлой вышибет с этой должности».
Офицеры и прапорщики дивизиона с интересом ждали, когда я начну сыпаться. Никто из них протягивать руку помощи не собирался. Это еще происходило с подачи одного из командиров батарей капитана Фокшанского. Именно он ждал этого назначения. Пролетел. Теперь решил приложить все усилия, что бы я долго не смог удержаться в этом кресле. Он выискивал всякие огрехи в планировании, составлении документов, отчетов, графиков заступления в наряды. Начал активно критиковать мои методы проведения артиллерийско-стрелковых тренировок. Ему все равно — давали эти распоряжения со штаба полка, предписывалось ли инструкциями или приказами. Во всех случаях виновна моя малограмотность. В конце концов, он меня достал.
С разрешения начальника штаба полка, я запланировал на командира дивизиона и на себя комплексную проверку всех батарей дивизиона по специальной артиллерийско-стрелковой подготовке. Причем в комиссию по проверке вошли все три командира батареи нашего дивизиона. Командиру дивизиона я предложил, что проверку будут осуществлять два командира батареи — третьего. А мы будем судейская комиссия. Тогда нас не обвинят в предвзятости. Командир дивизиона согласился. При постановке задачи всем трем комбатам я подчеркнул — «особое внимание мы будем обращать на грамотность проверяющих, оценивать их знания, принципиальность. Эта оценка пойдет им в дальнейшую аттестацию. Мы же с командиром дивизиона будем следить только за действиями проверяющих, указывая им их упущения и явные ошибки». Капитан Фокшанский недооценил всю красоту этого хода. Он самый опытный, и имел привычку подчеркивать это, в разговорах и спорах. Причем, иногда не выбирая выражений. Во время проверки, я указывал двум комбатам их упущения и ошибки. Первого проверяли Фокшанского.
Фокшанский психовал, дерзил, но оценки ставил не я. Поэтому он, не подумав, начал обвинять двух комбатов в полном невежестве. Они очень обиделись и стали «катать» его батарею со всем старанием. Батарея Фокшанского получила два балла. Остальные две батареи вытянули на троечку (правда, с моей помощью). Все они между собой сначала переругались, но потом стали проявлять чудеса принципиальности. На артиллерийско-стрелковой подготовке комбаты поставили Фокшанскому полную двойку. Он психанул, послал всех подальше и ушел с артиллерийского полигона. Два комбата получили по четверке. Фокшанский, как претендент на майорскую должность, оказался уничтожен минимум на год. Я в отчете по итогам проверки все это отразил, а командир дивизиона этот отчет подписал.
Фокшанский быстро понял, если он не найдет со мной общий язык, то майора ему в ближайшие годы не увидеть. Жизнь заставила его засунуть самолюбие куда подальше и прийти ко мне, для установления дружеских отношений. Я в его искренность, конечно, не верил. Но мне самому надо утвердиться. Мы, в конце нелицеприятной беседы, пожали друг другу руки в знак примирения.
В моем становлении очень мне помогал заместитель начальника штаба полка майор Вандер, который, в буквальном смысле, взял надо мной шефство. Жена у Вандера очень ревнивая, а он сам очень большой любитель женщин. Миша Вандер не пропускал приличной юбки ни в гарнизоне, ни в поселке. За его помощь, я его просто отмазывал. Сообщал его жене, что Миша тренируется к первенству округа и является самым перспективным стрелком у нас в полку. Поэтому два раза по два часа в неделю я ему обеспечивал алиби. Миша предлагал в этих походах поучаствовать и мне, но я отказался. Просто боялся, меня обязательно заложат политработникам полка или дивизии.
В полку отобрали 20 человек, которые раньше занимались пулевой стрельбой. В наших рядах оказались два кандидата в мастера спорта, четыре перворазрядника, четырнадцать второразрядников. Свои успехи они афишировать не хотели, поэтому о них никто не знал.
