В апреле 1981 года, а потом в течение двух месяцев августе — сентябре полк в полном составе привлекался для огневой поддержки действий мотострелков и десантников. Это для нас уже являлось боевой школой, где мы участвовали не три-четыре дня, а два месяца. Всплыли слабые места в подготовке, недостатки во взаимодействии. Люди мужали на глазах. В дивизионе воцарился дух взаимопонимания и уважения. Точность в ведении огня, скорость его открытия или переносов огня от одной цели на другую, принесли дивизиону известность. Часто командиры частей и колонн просили для поддержки и сопровождения именно наш дивизион. Но эта известность про наше мастерство доставалась нам упорными тренировками при любой погоде, которые мы проводили каждый день по 10–12 часов. Уговаривать уже не надо никого. Все хотели остаться живыми, а жизнь каждого зависела от слаженности всего дивизиона.
Про отпуска вопрос даже не поднимался. Письма от Иры приходили, но там другая жизнь, другие проблемы, которые меня не интересовали. Тех людей, которые ее окружали, я не знал. На фотографиях видел только радостные лица. У Ирины опечаленный вид, но я понимал, что эта печаль изображалась только для меня. Я отделывался двумя короткими письмами в месяц, где иногда писал, что сутками сижу возле открытого люка бронированной машины. Непрерывно смотрю в сторону Ужгорода и представляю ее в моих объятиях. Слезы в этот момент непрерывно катятся по моей небритой щеке. Так хочется к тебе. А если кто-то в это время пытается меня отвлечь, то немедленно получает выговор с занесением в личное дело.
В марте-апреле 1982 года началась усиленная подготовка к новой операции, в которой, судя по всему, будет участвовать большое количество войск. В мае 1982 года Пенджшерская операция началась, но нас привлекли только в июне. Дивизион прикрывал проход наших колонн бронетехники и автомобилей. Двигались мы «скачками». Одна батарея шла вперед, а две других стояли в боевой готовности открыть огонь на поражение отдельной цели или поставить неподвижный заградительный огонь. Потом «скачок» делала вторая батарея и так по всей длине маршрута. Мне приходилось мотаться вдоль всей колонны на БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина). Сидеть приходилось сверху, свесив ноги в люк, чтобы наблюдать в бинокль окрестности, отыскивать места, где могут быть «огневые точки» духов. Конечно, опасно, но другого решения не могло быть. Прятаться самому за броню, подставляя своих подчиненных, такой вариант для меня не существовал.
После проводки колонны, возле горного прохода, мы остановились и поступили в распоряжение командира десантно-штурмовой бригады Воздушно-Десантных Войск. Они перекрывали для душманов все ходы и выходы на этом участке. Закрывали дорогу на перевал. Цель душманов прорваться и обеспечить проход в горы, чтобы там раствориться в пространстве безграничных горных массивов. Как говорили наши ребята: «раствориться в зеленке». Основная точка прохода находилась на перевале, через который шел путь в соседнюю, «дружественную» страну. Именно туда прорывались «духи» и наемники, чтобы уйти от преследования, а также им надо постоянно поставлять оружие, боеприпасы своим боевикам.
За десантниками давно закрепилась слава смелых и отчаянных ребят. Мы дивизионом остановились на сравнительно плоской небольшой равнине. Заняли круговую оборону, выставили наблюдателей. С майором Авдеевым и начальником разведки дивизиона лейтенантом Вадковским на двух КШМах \командно-штабных машинах\ мы двинулись на знакомство с командиром бригады десантников, который находился на блокпосту. Этот блокпост стоял на перекрестке старых торговых дорог, ведущих на запад и юго-запад. От блокпоста остались руины, но его отремонтировали, укрепляя камнями, ящиками от патронов и снарядов, с насыпанной туда щебенкой, мелкими камнями и землей. Между ящиками оставили щели, через которые можно наблюдать и вести огонь. Особенно опасны снайперы душманов, которые занимали свои позиции, где только можно найти укрытие.
Ждать их появления надо со всех сторон. Блокпост располагался на небольшой, но достаточно выигрышной высоте. Близко подобраться к ней, а тем более обойти ее очень сложно. На высотке возле блокпоста образовалось много воронок от работы минометов и безоткатных орудий моджахедов. Мы загнали командно-штабные машины (КШМ) в наиболее глубокие воронки и перебежками рванули на командный пункт командира бригады. Комбриг вышел из блиндажа нам навстречу в потрепанной форме, без знаков отличия. Он ничем не отличался от своих десантников.
— Подполковник Полянский. Виктор, — представился он и протянул руку.
— Подполковник Рубин. Виктор, — ответил я, и мы оба засмеялись.
— Пусть Бог благословит того начальника, который наконец-то принял решение прислать вас сюда. Моджахеды штурмуют нас вторую неделю днем и ночью. Эта тишина будет еще минут тридцать. Они молятся. Духи оборудовали огневые точки на склонах, на гребне и поливают нас оттуда в разное время суток. Пока тишина, давайте сразу к делу.
