– Знает, от неё я секретов не имею. Она меня понимает, а порой даже побаивается. Я ей не враг, да и она мне советчица во всем верная. О наших с тобой отношениях она сразу вразумилась, как только две твои оды изволила издавать три года назад в Петербурге, что важно, по-русски. Её не проманишь. Она мне сразу сказала, что, похоже, не ты меня тогда четыре года назад окрутила, а оба мы сразу привязались друг к другу, да так, что верно любишь ты меня. Матушка знает о твоих похождениях по Европе, наслышана, сколько за тобой волочилось по уши влюбленных, только вот, получается, ты из всех меня одного хотела привечать. Ты же умница великая. Императрица наша, тогда ещё прочтя оду, приметила ум твой цепкий.
Орлов снова замолчал и продолжал пребывать в глубокой задумчивости. Корилла не спешила тревожить графа вопросами, поскольку знала его привычку уходить в себя. Алехан вспоминал свою последнюю встречу с императрицей, произошедшую прошлой весной. Было это перед самым возвращением в Италию. Был он без брата, когда спешил присоединиться к своему флоту в Ливорно. Они с Екатериной почти закончили долгий разговор, и графу надлежало только откланяться, но вдруг, словно вспомнив что-то, императрица обратилась к нему:
– А что, Алексей Григорьевич, неужто так романтична эта известная всем Корилла?
Он помнил, как, растерявшись от неожиданности, тем не менее не замедлил с ответом:
– Умна она, матушка, это правда, и хороша собой, впрямь необыкновенно романтическое создание.
В тот момент он заметил, как помрачнело лицо Екатерины, но, быстро совладав с нахлынувшими на неё чувствами, мягко, но назидательно, так, как умела в разговоре с ним только она, молвила:
– Ты свои сердечные отношения не выставляй так уж напоказ, не надо. Мне ведомо, что она во всех уголках Европы смущает сердца и кружит головы достойным мужам, и это в свои-то 47 годов! Будь осторожен, чувствую я, что она рождена быть прорицательницей. Такой в Древнем Риме, наверное, возвели бы храм, поскольку тогда уважали всякого рода таланты. Ну да ладно, сам разберешься! Никак, эта поэтесса сама попалась в сети Амура. Я знаю, Алексей Григорьевич, человек ты решительный и перечить тебе не в моих правилах, только вот вступать с ней в законный брак тебе не советую. Я сказала, ей полных 47 лет уже исполнилось, а тебе законные наследники нужны. Сын у тебя по неосторожности твоей уже есть, моим повелением с недавних времен его Чесменским называют, только всё же не Орлов он! А так, думай сам! – Екатерина погрозила Орлову пальцем на прощание и медленно пошла прочь.
«Ой ли, матушка! Ой ли, голубушка! Худого не кличу, да права ли ты будешь нонче? – подумал Орлов, сидя на самом краю огромной кровати, потея от непрошено навалившихся на него дурных воспоминаний. – Я здеся сижу, радея об Отчизне, а они там у нас в Черной Грязи под Москвой, прямо сейчас с этим Гришкой Потемкиным медовый месяц празднуют. Того и гляди сама снова на сносях окажется! А ежели сущую правду отписали братцы мои, что венчаны они с Гришкой одноглазым, пусть и тайно? Значит, по-твоему, матушка, выходит, что Корилла не по мне приходится? А самой-то тебе, чай не 47-ой ли пошел? Поди, на годок, не боле, Корилла постарше тебя будет. А Потемкину сейчас лишь 36, значит, он меня на целых два года моложе. И чего тогда выходит? Ты всё правды от меня жаждешь, матушка, вот тебе и правда! Вот тебе как за глаза меня, да Машеньку мою поучать!»
Алехан всё ещё шевелил губами и слегка покачивался, вызывая тихий скрип кровати. Пауза показалась Корилле слишком затянувшейся. Поэтесса игриво подняла точеную ножку и слегка толкнула ею в широкую спину любовника. Орлов вздрогнул и, очнувшись от своих мыслей, повернул голову и взглянул в лучистые глаза Марии.
– Ты права, знает она про нас. Знает… – вымолвил Алехан, горько усмехнувшись. На его грустном лице появилось выражение беспомощности.
– А… помнишь, как мы впервые встретились? – вдруг спросила Корилла графа, как будто знала, о чем он думал.
– Помню, милая. Четыре года как минуло, не, три, – протянул Алехан. – В самом начале 72-го. Тогда в моем палаццо здесь в Пизе Якуб Хаккерт выставил две первые картины, которые заказала ему наша императрица по рекомендации Ивана Шувалова. Первая – гибель корабля «Святой Евстафий» и вторая – сожжение турецкого флота при Чесме. Я тогда много народа пригласил, в том числе и тебя. Все были восхищены и наперебой пели Хаккерту дифирамбы. Он действительно слыл лучшим среди немцев, а, может, даже и всех европейцев.
– Помню я все прекрасно – только ты один потрясен не был, – возразила Корилла с улыбкой.
– Нет, не совсем так! Картины мне понравились, я только указал Хаккерту на неточности, ведь взорванный корабль был им изображен неверно.
– Но Хаккерт, пусть и вежливо, но тогда тебе при всех выпалил: «Ваше сиятельство, я сожалею, но я никогда не видел, как взрываются корабли. Расскажите!»
