Холодные шторма Лигурийского моря, слишком свирепые для тосканской весны, в 1775 году окончательно стихли только к началу лета, но сменивший их продолжительный штиль стал причиной небывалой жары на побережье. Если в Ливорно поутру было ещё прохладно, даже зябко, когда лёгкий ветерок задувал с моря, то здесь, в Пизе, было жарко. К полудню же воздух раскалялся настолько, что обширные покои прекрасного палаццо графа Орлова, обычно подолгу хранившие живительную прохладу свежего утра, превращались чуть ли не в парную. После ночных забав и обильных возлияний в резиденции герцога Флорентийского, что на набережной реки Арно, Алехан проснулся у себя поздно и ощутил, как на лбу проступил липкий пот. Поднимаясь с постели, граф протянул руку туда, где обычно лежали батистовые платочки, но, ничего не обнаружив, с силой потянул на себя край полотняной простыни и вытер пот с лица. По каменному полу возле кровати были небрежно разбросаны тонкие шелковые чулки черного и белого цвета с подвязками в бриллиантах, холодные лайковые перчатки, вышитый золотом кошелек, пара легких шелковых надеванных башмаков и батистовые красные платочки, что давеча искал граф. Лишь круглая белая дамская шляпа с черными перьями висела на прежнем месте. Опершись на дарованную императрицей трость, Алехан не без труда поднялся и, чуть кряхтя, прошел в соседнюю комнату, где на ажурном столике старинной работы стоял хрустальный сосуд со свежей водой. Он поднес кубок к губам и невольно улыбнулся, увидев своё отражение в зеркале, что висело на стене в красивой позолоченной раме: укороченные на французский манер ночные панталоны разошлись в промежной части по шву, и срамная плоть графа почти вся вывалилась наружу. Алехан переминался с ноги на ногу, ощущая нагими ступнями прохладу мраморного пола, и приглушенно посмеивался над собой, когда в проеме приоткрытой двери, что вела в его покои, появилась немолодая, но удивительно красивая и стройная итальянка с широкими крутыми бедрами и пышной, крепкой грудью. Она стояла, совершенно не стесняясь своей наготы, властно держа ухоженные руки на бедрах. Густые длинные волосы спадали на округлые белые плечи, а выразительные, немного косившие глаза были расширены от удивления. Она улыбнулась графу и, явно желая высказаться, несколько театрально протянула вперед правую руку ладонью вверх:
– Пробудился наконец. Боже, и об этом геркулесе британские газеты по сию пору продолжают писать восторженно! Воистину слава впереди тебя бежит, они же образ твой, граф, близким к совершенству принять готовы. Видели бы они теперь этого медведя!
Алехан подмигнул ей в ответ и, жадно опустошив сосуд, поставил пустой кубок на столик. Снова налил воды из серебряного ведерка, но пить не стал, а лишь смочил лоб и плечи влажной ладонью, да так обильно и неловко, что капли стали стекать на пол с отвислых складок живота, не попадая на панталоны.
– Молчишь, голубь Чесменский, или как там тебя еще называют? – бросила обнаженная итальянка игривым тоном и, прислонясь к дверному косяку, скрестила босые ноги.
– Ну, держись, Маша моя милая, – и Алехан сделал несколько быстрых шагов в сторону дамы своего сердца. Он почти успел обхватить её за талию, но поскользнулся и всем весом грузного тела рухнул на каменный пол, едва не свалив итальянку с ног.
– Сколько раз я тебя предупреждала, что твоё шутовское поведение до добра не доведет, – со смехом сказала женщина, употребив крепкое тосканское выражение.
– Успокойся, дорогая, и не тараторь, всё равно я тебя ни хрена не пойму. Ты так галдишь, что слуги того и гляди завалятся сюда гурьбой. Слава богу, что я не велел себя будить до особого повеления, и что твоего тарабарского итальянского они не разумеют. Поднимай меня скорее, иначе не избежать нам конфузу!
– А теперь всё, что ты мне сейчас сказал по-немецки, изволь повторить по-итальянски. Только потом будем подниматься! – произнесла нагая красавица, но теперь уже нравоучительным тоном, стоя над телом графа, широко расставив ноги, как гладиатор над поверженным врагом.
– Хороших учителей имел я в Италии, да видно, худо понял, – произнес растерянно Алехан по-итальянски и замолк, по-детски часто моргая глазами.
Усилием воли он постарался подняться, но тщетно, лишь вспотел не в меру. Наконец, ослабел вовсе.
– Вели, дорогая моя, ко мне сержанта Изотова звать, он поможет мне подняться. Тебе со мной не совладать, только напрасно промучаемся. Боюсь, припадок опять взялся мое тело разрушать, всю силу отнял.
– Может, зря ты, Алексей, чуть ли не каждый день в баню ездишь? Жара и без того гляди, как смаривает тебя.
Итальянка, встревожившись не на шутку, взяла с полу платок и, опустившись подле графа на колени, подняла его голову и стерла пот со лба. Он недовольно дернул головой.
