– Кто? А, она?! Поначалу объявилась в Неаполе, пыталась соблазнить моего друга Гамильтона, английского посла. Хотела денег.
– Дал? – выразительные глаза итальянки вновь смеялись.
– Нет. Тогда ей в голову пришла мысль перейти из православия в католичество. Новоявленная Елизавета сняла дом в Риме, где поселилась со всей своей поредевшей оравой. Остались только преданные ей Доманский, Ханецкий, Вансович и Чарноцкий, да слуги. Этот Чарноцкий расхаживал по Риму в польском национальном костюме, с растопыренными в разные стороны ужасными усищами и с саблей на боку. Римские зеваки бродили за ним толпой, но денег за это никто ему не платил, а они были нужны. В Риме тоже много было простаков, у которых княжна ссужала денег, при этом меняла фамилии: то она снова становилась черкесской княжной Волдомир, то называла себя Елизаветой Радзивилл, родной сестрой князя. Ходила к английскому послу, выложила ему то же, что и мне, и попросила семь тысяч золотом, а также паспорт на имя добропорядочной немки. У неё нашлись рекомендательные письма к английским послам в Вене и Стамбуле. Англичанин ей ничего не дал, а отписал мне в Ливорно подробное письмо. Единственное, что ей тогда действительно удалось, так это заручиться для себя рекомендациями в адрес влиятельного в Папской курии кардинала Альбини, которому она переслала письмо со своими выдумками.
– Я догадываюсь, почему: я знаю кардинала Альбини, он всегда покровительствовал польской короне, – сказала Корилла и пригубила стакан с соком.
Орлов тоже с удовольствием составил ей компанию, присел в кресло, налил себе вина и, захватив в кулак горсть черных маслин, продолжил:
– Сам кардинал на контакт с ней не пошел, а послал своего секретаря аббата Роккатини выяснить – может, им всё это для большой политики полезно будет. Аббат её выслушал и даже почти поверил. Она ему и про меня напела, будто я уже на её стороне, а в Киеве её ждут шесть тысяч гусар. Что подкупило аббата, так это её заверения, что, если Римская Церковь поможет, то она непременно введет в России вместо православия католицизм. В конце концов, об этих переговорах прослышала вся римская аристократия. Денег ей на жизнь подкинули, а тем временем изучили все представленные ею три завещания в копиях. Вывод сделали не сразу, но однозначный: документы подделка, сама она авантюристка. Доверенный человек кардинала, дипломат маркиз Античи мягко дал понять княжне, чтобы она прекратила заниматься своим опасным делом, и из сочувствия посоветовал срочно уехать в тихое место, куда-нибудь в провинцию. Обобщив всю информацию, я понял, что пришло, наконец, моё время. Я послал к ней своего майора Христенека, который «доверительно» сообщил, что я долго сомневался в её искренности, но теперь окончательно убежден, что она действительно принцесса. Разумеется, поначалу Елизавета была весьма недоверчива, но я уже обложил её со всех сторон. Английский посол Гамильтон по моей просьбе советовал ей вернуться в Рагузу. Не скрою, мой друг, сэр Джон Дик – английский консул в Ливорно – также помогал мне. Его люди в Риме, ссужавшие Елизавету деньгами, стали по его указанию давить на неё, чтобы она покинула Рим.
Корилла вскочила и недовольно повысила голос.
– Да этот Джон Дик – негодяй первого сорта, как можно его называть хорошим человеком и тем более величать другом, пусть он и кавалер высших российских орденов и к тому же являлся поверенным в делах Петербурга.
– Вот видишь, ты разбираешься, но Елизавета-то этого не знала. Её загнали в угол, требовали вернуть деньги и грозились обратиться в полицию. Мой майор заплатил за неё все долги, а суммы были значительными. Шестнадцать тысяч золотых, и всё это из кармана России! Елизавета, избавившись от кредиторов, тотчас выехала с майором из Рима в Пизу. Её сопровождали только возлюбленный Доманский, бравый усач Черноцкий и ещё несколько слуг. Остальные княжну покинули. Здесь у нас в Пизе я создал для неё поистине сказочные условия: снял богато обставленный дом, оплачивал все её расходы, и, конечно, ежедневно совершал к ней визиты. Возил по городу, показывал знаменитую кривую башню. Сопровождавшим меня офицерам я наказал обращаться с ней как с царицей, и они старались – только что на колени не падали.
Корилла слушала, затаив дыхание, но недоверчивый взгляд говорил Орлову о том, что ожидать сопереживания ему не стоит.
– В одной постели ты с ней тоже оказался по заданию матушки? Или это был уже тобой придуманный маневр?
Стрелы, которые поэтесса осторожно начинала пускать в Алехана, к ее сожалению, не достигали цели, видно было, что его они вовсе не пугали, и Корилла почти перестала сомневаться в правдивости слов своего возлюбленного.
– Да, грех на душу взял, – клялся ей в страстной любви, в верности, предлагал сочетаться законным браком.
– Выходит, нету такого греха, которого ты бы не испробовал. Вот какой ты! И, конечно, слово своё сдержал! – Корилла старалась быть веселой и даже доброжелательной, но одному Богу было известно, чего ей это стоило. Алехан сделал вид, что не расслышал последних слов поэтессы.
