Это было частное владение с участком земли в несколько соток. Две высокие пальмы, если не считать ту, что неказисто торчала у ворот точь-в-точь, как у меня, росли перед входом в дом. Зеленая лужайка со скамейкой придавала желтому особняку с балконами, отделанными белыми мраморными балясинами, забытый шарм старосветского изыска. К дому шла дорожка, покрытая мелким гравием, который хрустел под увесистыми башмаками Клер, как снег в морозную погоду. У мраморных ступенек, что вели в дом, нас встречал отец девушки, молодящийся, среднего роста, черноволосый с проседью итальянец, на вид давно разменявший пятый десяток. Я поздоровался и представился. Впрочем, свою фамилию я не стал называть. Какой из этого прок, если местные особо не заморачивались изучением русского языка, а сложные для произношения русские фамилии казались им и вовсе какой-то абракадаброй, подобной мертвому языку этрусков, особенно, если в слове было больше семи букв. Неровно стриженный хозяйский серый йорк с расстегнутой шлейкой на шее не обращал внимания ни на кого, нервно перепрыгивая с одной ступеньки на другую. Мой Мартин, сидя у меня на руках, отвечал незнакомой собаке тем же безразличием, повернув голову в другую сторону.
Первое, что сделал хозяин, сдержанно поздоровавшись со мной, не подавая руки, это подвел меня к покосившемуся от времени мраморному мемориальному постаменту почти метровой высоты, на котором было выбито по-французски, что здесь, в этом особняке в свой первый приезд в Ниццу в апреле 1857 года русская императрица Александра Федоровна, жена Николая I, была в гостях. Кого она посещала, итальянец не выяснял, хотя и уточнил, что до 50-х годов 20 века его особняк принадлежал некоей русской даме, чей безымянный портрет до сих пор пылился у него на чердаке. Парфюмерный магнат, как в шутку звала своего отца Клер, был родом из Милана, но на французском говорил без акцента, лишь время от времени выпаливал итальянскую скороговорку и выразительно жестикулируя. Одним словом, никакой изысканности. Одет он был просто, скорее на французский манер, без присущего итальянцам шика и небрежного эпатажа. Впрочем, большая блестящая пряжка на ремне и ухоженная аккуратная бородка все же выдавали его итальянские корни. Его жена, мачеха Клер, нас на пороге дома не встречала, да и сама дочка сразу вошла в дом, оставив нас с папашей наедине. Я не мог тогда с уверенностью утверждать, что отец Клер страдал краснобайством, но мой добровольный гид по истории величия Франции беспрерывно осыпал меня славными именами и памятными датами, что со временем мое невежество перестало меня забавлять. Чтобы не оставаться в долгу у этого уверенного в себе владельца особняка, на его очередную хвалебную фразу «Ах уж эта Ницца, аристократический салон Европы», я добавил, может быть не без ехидства, свойственного моей натуре, что своей славой Ницца обязана ей, этой русской императрице Александре Федоровне, поскольку именно она открыла моду на Ниццу как на шикарный курорт, и за ней потянулся великосветский русский двор, а уж потом их родственники из всей Европы. Ну а уж затем и остальные… Я развел руками точь-в-точь, как это делал отец Клер, и по моему взгляду он видимо понял, кого я имею в виду. Он наконец представился, назвав свое имя: «Дино». Хорошо, что не Джакомо. Так зовут моего глуховатого ближайшего соседа на Вилльфранше. Да бог бы с ним, с этим беднягой. Я уважаю его преклонный возраст и не желаю бросать тень на этого набожного сеньора. Но когда этот воспитанного вида итальянец небрежно запарковывает свой серебристый Бентли, всякий раз немного перекрывая мне выезд, мне приходится многократно давить на кнопку его домофона в ожидании ответа. При этом я, конечно, скрываю свое раздражение и приветливо произношу: «Пардон, Джакомо, это Дэнис», и прошу переставить его широкобедрую моторизованную лошадь немного в сторону. Как все не обремененные проблемами обитатели жарких стран, он совсем не торопится и при этом все время смачно сморкается, заставляя меня снова повторять его чарующее имя. Кстати, последние два месяца он находился в госпитале, где-то на Кап Мартен, что по дороге в Ментону, но его жена при каждой нашей встрече вежливо передавала от него привет и заверяла, что он выпишется, как только поправит пошатнувшееся здоровье.
Хозяин дома снова повторил мне свое имя и добавил: «Росси». Ага, наконец он назвал мне и свою фамилию. Благородная фамилия и имя под стать: Дино. Было бы удивительно, назовись он, к примеру, «Тони Фаричетти» или «Розарио Агро». «Правда, Антонио Черутти было бы более к месту, но, впрочем, чего я, собственно, так придираюсь, – подумалось мне. – Росси, так Росси».
– А вы действительно довольно хорошо говорите по-французски, – произнес хозяин дома. Он сложил руки на груди и, немного прищурив глаза, вытянул губы трубочкой.
