– Я сама всё понимаю. Это я просто так капризничаю, по-женски. В мои лета, когда уже 48, детей я тебе не смогу нарожать… Когда мы впервые встретились, конечно, я была не прочь выйти замуж за воспетого мной героя. При всей моей романтичности и известности в Европе только тебя я примечала из всех достойных, только за тобой и мечтала быть.
– И я вольность свою терять не хотел до тех пор, пока тебя не встретил. Матушка знает про мою к тебе любовь. Союз наш был бы шумным. Люди мы известные, хотя и разной веры. Твой скромный быт меня не смущает совсем, но мне надобно жить в России, а тебе там будет тяжко и по климату, и по возрасту твоему. Затоскуешь вконец. Отец твой Нардини – совсем старик, ему твой уход нужен и внимание. Да и здоровье моё совсем худое стало, на покой хочу, письма пишу не только матушке, но и Потемкину, в отставку мне пора, хлопочу о возвращении. Ещё прошу тебя, не забывай, что все мои высоты и значимость, власть и деньги – во многом это дело случая. А случись что с матушкой нашей, враз все враги из щелей своих повылазят, как тараканы. Интерес каждый будет искать свой личный. Может, еще к тебе приеду, на житье попрошусь.
У Кориллы отлегло от сердца, когда граф сменил тему.
– Я голубок мой, даже изображения вашего императора Петра III никогда не видела. Говорят, уж очень дурен собой был.
– Уродец сущий. А как его наш художник Рокотов изобразил! Просто красавец на холсте получился, а вот блевать хочется, глядючи! А наяву ты бы его увидела – боюсь, со страху бы померла. Но это полбеды! Был Петр III и раз! – тут Орлов сделал красноречивый жест рукой, показав поэтессе, как отскакивает голова. – Сейчас сынок его Павел повзрослел, за Петра месть в душе таит, метит себя на место матушки нашей. Боже! – Орлов перекрестился. – Как у такой женщины такой наследник! Упырь, ну сущий упырь, точь-в-точь, как наш народный эпос живописует таких уродцев. Сам маленький, мне до пояса не достанет, лоб и нос, что вот мой кулак с фигой. Взял бы за шею на одну секунду, и всё – мне бы, я думаю, хватило духу… Ради такого дела сию минуту готов отправиться в Россию, даже пёхом. Не нужны России такие цари. Можно, конечно, было бы отдать Павла на воспитание к Даламберу, но проку не будет. Эх, ежели бы матушка нас с Гришкой послушала, да вышла бы тогда замуж за брата, всё было бы иначе. А так – не знаю, что ждет нас впереди. Чую, мы все в России ещё поплачем от этого выродка. Откроюсь тебе ещё раз, памятуя о заверениях твоих, данных мне давеча, и скажу: не далее, как в прошлом году доверенный секретарь графа Панина, некий Бакунин, выдал братцу моему Гришке всех участников заговора против матушки с целью свержения её с престола и возведения на трон достигшего совершеннолетия сыночка.
– И что же императрица с ними сделала?
– А ничего! Пожалела сынка. Тем более что Павел испугался, пришел к матери с повинной, передав список заговорщиков. Матушка пожалела их всех, правда, графа Панина от своего дитяти отдалила. Брат Панина и Дашкова оставили двор и переселились в Москву. Похоже, что жертвой сего заговора окажется одна жена Павла, а подробности я оставлю при себе, поскольку свою тайну государственную обстоятельства сего дела до сих пор не утратили. Тут ещё раз крепко призадумаешься, прежде чем вывод делать – зачем матушке понадобилось всё это с «Елизаветою» через меня здесь проделывать. Может, желала связь обнаружить между женой Павла, принцессой Дармштадтской, и этой несчастной самозванкой? Одно слово – немчура проклятая.
Алехан снова потянулся к сосуду с вином и глубоко вздохнул. Из уст Кориллы прозвучало уместное восклицание:
– Так матушка же тоже германка чистая!
– Ты только матушку не трогай, она головой своей и помыслами русская, может, больше, чем я. Повезло нам с ней. Умна она, хороша собой, а волей духа – истый мужик. А то, что в русском слове «ещё» умудрилась сделать сразу четыре ошибки, написав «исчо», так это поправимо. Я тоже великосветским манерам не скоро обучен был.
Корилла смерила Алехана пристальным взглядом и, словно что-то вспомнив, азартно сверкнула глазами.
– Ты про родителей своих, Алексис, мне никогда не рассказывал.
– Просто оказий не представлялось, а так… умерли они давно. Отец мой полковник, даже статским советником стал. Мужик был крепкий, но женился поздно, давно ему за пятьдесят было. Однако взял девицу шестнадцати лет от роду и прижил с ней аж девять сыновей. Правда, четверо умерло в раннем возрасте, а мы пятеро до сих пор землю топчем, спаси нас Господи, – и Алехан перекрестился.
– Смотри, тебе с отца пример брать надобно и детей кучу заиметь.
