Из всех тридцати трех легионов императорской армии только II-й Парфянский, созданный самим Септимием Севером, стал по решению сената дислоцироваться на территории Италии. Тем самым, впервые в римской истории Север урезал Италию в правах, приравняв ее к остальным провинциям Великого Рима. Горячий поклонник и ученик Марка Аврелия, он, соблюдая древние традиции Рима, был вынужден провести значительные реформы в системе управления страной в целях укрепления экономического, военного и политического могущества государства.
Имея колоссальный опыт управления, пройдя все ступени гражданской и военной власти Рима, император Север достиг вершин народной славы и оставил своим сыновьям Антонину Каракалле и Гете богатства, каких за всю историю государства никто не оставлял своим наследникам или преемникам. По справедливости поделить власть и несметные богатства между сыновьями Севера оказалось делом далеко не простым. Великий римский юрист Папиниан и его прославленные ученики Ульпиан и Юлий Павел, а также друзья божественного Севера, в присутствии Юлии Домны, предложили юношам совместно разработанный план раздела империи на две равные части, по которому Антонину отходила вся Европа, а Гете – Азия с Антиохией и Александрией, достойными стать будущей столицей.
Однако до фактического раздела дело так и не дошло стараниями Юлии Августы. В конечном счете разделу подвергся только Палатинский дворец. Северо-восточная часть дворцовых сооружений отошла Гете. Антонин заполучил весь юго-запад, Юлии Домне полностью оставили весь новый дворец с термами, построенный ее мужем на юго-восточной оконечности того же Палатинского холма. Братья враждовали между собой люто и, во избежание кровопролитной резни в стенах Палатинского дворца, все переходы из одной части дворца в другую в конце концов были надежно заколочены. Если не считать государственных дел в совете или сенате, они старались нигде друг с другом не встречаться.
Гета в отличие от старшего брата продолжал вести свой размеренный образ жизни: днем он коротал время в своей дворцовой библиотеке или подолгу сиживал в гостях у близкого друга, Саммоника Серены, чья личная библиотека была больше, чем на Палатине, и насчитывала 62 тысячи книг. Еще одним его излюбленным местом также стали гостеприимные палаты Папиниана, где он постигал науку управления государством. А еще Гета любил посещать частые собрания своей матери, на которых можно было встретить всех достойных граждан империи, имеющих оригинальный взгляд на философию, искусство и литературу. Юноша слыл тонким знатоком местных вин, был гурманом восточной кухни и имел слабость к дорогой изящной одежде. Редко принимая участие в ночных оргиях, он ценил внимание красивых женщин, способных доставлять ему как чувственное, так и эстетическое наслаждение в том числе и танцами, за что щедро платил им, не жалея золота. Он был статен и обладал манерами в лучших традициях древних патрициев. В общем, Гете была уготована судьба яркого политика, и только легкое заикание в моменты особого волнения не позволяло ему преуспеть еще и в ораторском искусстве.
Антонин Каракалла был совсем другим. Он питал неприязнь к роскоши городской жизни и воздерживался от всех дорогостоящих излишеств, предназначенных лично для него. Весь год, что Антонин прожил в Риме, он откровенно скучал. Чтобы упражнять свое тело, он ежедневно занимался ездой на колеснице, благо, что дворцовый стадион, построенный еще Домицианом, при разделе Палатина между ним и Гетой, отошел ему, и он, совсем не опасаясь за свою жизнь, мог позволить себе подолгу пылить на биге по дорожкам стадиона. И вел себя Антонин совсем не как подобает императору, а скорее, как воин. Он был готов браться за любое, требующее физических усилий, дело. Любил ходить в тяжелые изнурительные походы, в которых сам носил за собой увесистое оружие, пренебрегая верховой ездой. Выносливость Антонина Каракаллы вызывала восхищение даже у бывалых легионеров. Он был необычайно скромен и позволял, чтобы к нему обращались не как к императору, а как к боевому товарищу. Даже на Палатине Антонин иногда собственноручно молол для себя зерно, замешивал тесто и пёк его на углях. Как правило, к себе в личную охрану он подбирал самых храбрых германцев и в свободное время от службы охотно вступал с ними в дружеское общение. Читать книг он не любил. Исключением был, пожалуй, только «Анабазис Александра» писателя Арриана. Эта книга для него была поистине священной, походы Александра Македонского он изучил досконально и желал быть похожим на своего кумира во всем. Став императором, Антонин повелел повсюду в городах установить изображение Александра или его статую в знак своей духовной связи с македонским царем – покорителем мира.
