Появление Каракаллы на публике в своей ложе, огороженной от брата всего лишь невысокой деревянной стенкой, обложенной разноцветными шелковыми подушками, вызвало буйный восторг во фракции «синих». По трибунам прокатился стон. Личное присутствие августейших лиц поднимало градус эмоций и вызывало трепет в римской толпе. В хаосе переполненных трибун, вместивших четверть миллиона зрителей, не было видно ни скамей почерневшего мрамора, ни ступеней, ни перил. Каждый, кто хотел достать себе место в цирке, пришел сюда с восходом солнца. Кутаясь в шерстяные плащи, зрители ждали весеннего тепла. Но лучи утреннего февральского солнца пока не могли пробиться вовнутрь чаши Большого Цирка, чтобы обогреть продрогших любителей скачек, они лишь скользили с холмов Квиринала по высоким арочными стенам и касались верхушки обелиска Рамзеса II, стоящего в самом центре цирковой «спины» бегового поля.
Наконец в какой-то момент заостренный и покрытый золотом пик иглы обелиска, привезенный еще Августом из покоренного Египта, начал отражать лучи на трибуны, а скульптура горящего факела, установленного на самой его оконечности, также сделанная из золота, загорелась на солнце, будто превращая обелиск в горящую свечу. В это мгновение набожные римляне встали с мраморных скамей и, простирая руки к небу, благодарили Богов за счастье лицезреть предстоящие ристания. Как только солнце начало освещать беговое поле, председательствующий на Играх курульный магистрат и его представительная свита приступила к своим обязанностям.
На верхних ярусах переполненных трибун молодые люди обоих полов и разных сословий, перетасованные волею случая, имели приятную возможность познакомиться друг с другом. Не зря Овидий в поэме «Искусство любви» советовал своим ученикам посещать цирк, ведь здесь, в цирке, томные прелестницы искали себе мужей, а ветреницы – приключений. В секторах, где места были расположены ближе к беговому полю, переливаясь многоцветием праздничных туалетов, собирались изумительные красавицы из тибрских дворцов. Пышность нарядов, блеск драгоценных камней, опахала из павлиньих и страусиных перьев, аромат благовоний – все это создавало атмосферу грандиозного праздника. Но чувства дружбы и семейственности, любовь к Отечеству и благородная набожность отступали на второй план, когда вставал вопрос, победят ли на скачках «зеленые» или «синие». Великий Плиний, про которого римляне говорили, что он знал почти все, в письмах, адресованных своим друзьям, выражал недоумение по поводу того, что тысячи мужчин, которых никак было нельзя отнести к разряду римской черни, забывая обо всем, вновь и вновь фанатично следят за мчащимися по полю лошадьми с колесничими и безоговорочно преданы тряпке цвета своей партии. Население великого Города было поделено на 4 части, а точнее на 4 цвета: белый, зеленый, синий и красный, и каждый гражданин с рождения и до гробовой доски был предан своей партии, фракции, а точнее тряпке, как называл все это Плиний-младший, историк, писатель, близкий друг великого императора Траяна и один из очень немногих римлян, кто никогда не посещал цирка.
Святость религиозной церемонии была соблюдена по всем канонам римских религиозных обрядов. В самом цирке, возле триумфальной арки в три проема, установленной в честь победы Флавиев над иудеями, прошла традиционная торжественная помпа[22]. Возбужденная публика со страстной одержимостью спешила заключать первые пари.
Едва предводители фракций заняли свои места, как распахнулись ворота, откуда появились беговые колесницы, раскрашенные в четыре цвета представленных к ристаниям партий. Дрожащие от нетерпения великолепные лошади с подвязанными хвостами и вплетенными в гривы лентами спешили занять на старте свое место согласно жребию. Возничие колесниц, одетые в туники с короткими рукавами, каждый на свой манер были сплошь по телу обвиты защитными ремнями. На их головах были надеты одинаковые гладкие кожаные шлемы, на поясной ремень каждого крепился острый кривой нож. Возничие демонстрировали возбужденной публике свое видимое спокойствие.
