Удрученный Каракалла, покидая Циркус в одиночестве, окруженный усиленной охраной, тем не менее тоже получил радостную весть: по счастливой случайности левый пристяжной жеребец квадриги Помпея по кличке Тускус, обошедшийся партии «синих» в добрый десяток миллионов сестерций, в этом кровавом «кораблекрушении» почти не пострадал, сохранив драгоценные ноги. Тускус был лучшим «principium» на гонках на протяжении последних трех лет, обеспечивая партии громкую славу. Значимость этой лошади было невозможно переоценить. Он, левый пристяжной лучшей квадриги «синих», в каждой гонке галопом описывал предельно короткую дугу, оказывая сопротивление центробежной силе всех остальных лошадей квадриги, и первым после выполнения поворота переходил в быстрейший аллюр, проделывая огромный объем работы. По устоявшейся традиции на афишах цирка наряду с возничим упоминалось только имя «principium».
Постепенно новость о том, что Тускус остался невредим и не поломал ноги, распространилась по всему Большому Цирку. Болельщики всех партий принялись единым хором скандировать его имя. Кличку грека Помпея не выкрикивал никто, оно звучало только в пересказах свидетелей драмы тем, кто не смог попасть в Циркус в тот день. Рим не любит проигравших, Рим превозносит только победителей. Изуродованное тело Помпея быстро убрали с глаз зрителей. Его захоронили с почестями, следуя закону «Двенадцати таблиц» на обочине Аппиевой дороги, а его мраморная вилла на берегу моря так и осталась недостроенной.
Каракалла сам удивился той выдержке, которую он демонстрировал в тот вечер по отношению к брату – предводителю победившей партии «зеленых». Он заставил себя присутствовать, хотя и недолго, на ритуальном празднике по случаю закрытия лудий. Юлия Домна в очередной раз увидела в этом знак искренних намерений Антонина искать с братом мира не только на словах. И вот теперь ему оставалось только дождаться от матери письма с согласием на встречу.
Тягостные дни ожидания Каракалла коротал в компании с вернейшим другом Матернианом. Умелый организатор развлечений принцепса на любой вкус, Матерниан единственным был посвящен в его коварный план достижения единоличной власти в империи. Не доверяя никому, кроме себя, видя во всем своем окружении только заговорщиков в пользу Геты, Каракалла метался по комнатам, бесконечно меняя состав личной охраны и беспрестанно вопрошая оракула о предзнаменованиях. Матерниан посылал за предсказателями и халдеями, магами и звездочетами, даже за гадателями по внутренностям животных, но Антонин не доверял даже им и сомневался в правдивости их вещаний, подозревая в угодничестве. Получить же истинные вещания пророчицы небесной Богини из Карфагена, которой он доверял больше всего, не было времени.
На второй день ближе к ночи он наконец получил долгожданное письмо от мачехи с подтверждением явиться в ее пределы дворцовых сооружений на следующий день под вечер, без оружия и охраны. Этим письмом она гарантировала готовность брата следовать тем же правилам.
– Она поверила! – Антонин торжественно произнес эти слова и, хлопнув в ладоши, оглянулся по сторонам. – Она поверила, – повторил он те же слова уже тихо, встретившись с Матернианом, который сразу принялся писать письмо к военному трибуну Оклатинию Адвенту, служба которого размещалась на Виминале в преторианском лагере. Письмо содержало дружескую просьбу при составлении графика смены караульно-постовой службы во дворце на Палатине на предстоящий день предусмотреть определенный состав преторианцев личной охраны вдовствующей императрицы, а именно: Луция Фуска, Элия Респекта и Валерия Валента.
Как только Матерниан запечатал письмо, Антонин подошел к другу совсем близко и, глядя ему прямо в глаза, тихо произнес:
– Пусть письмо это на Виминал к Адвенту отнесет прокуратор моих личных имений Опилий Макрин. Согласись, приход в преторианский лагерь опытного юриста, далекого от военных дел, который к тому же ведет в настоящий момент ряд судебных гражданских дел, не вызовет ни у кого подозрения. Пусть вручит лично в руки, а устно, оставшись один на один, передаст ему мою настоятельную просьбу неукоснительно выполнить это поручение.
Матерниан знал, что эти преторианцы, много раз проверенные на деле в клятвенной преданности Антонину, готовы исполнить любое задание, а если понадобится, положить свою жизнь за него. Время для них наступило.
