Антонин еще продолжал звучно фыркать, как загнанный конь, но его лицо светилось от удовольствия. Он получил от этой женщины все, о чем мечтал, и понял, что не ошибся. Такого ему хватит надолго, и, подвязывая пояс у зеркала, он видел свое самодовольное отражение, желающее ему подмигнуть. Каракалла, склонив голову к левому плечу, сам подивился, как же он был похож на этот раз на всемогущего македонского царя, образ которого Антонин с замиранием сердца ежедневно созерцал на площадях и портиках Рима.
– Вот так меня, Антонина Августа, и нужно ваять, не по человеческому усмотрению, а по божественному провидению, – произнес он вслух. – Завтра, а впрочем, почему завтра, – изумился своей неторопливости Каракалла, – я сегодня же отпишу распоряжение всем лучшим скульпторам империи скалывать лишний мрамор и лить серебро и бронзу так, чтобы поворот моей головы и подбородок были такими же. В общем, к левому плечу, – заключил он и, повернув голову к Юлии Домне, одевающей полупрозрачную тунику, еще раз усомнился в правоте отца, считавшего, что любовные утехи нужны только для рождения детей. Истоки метафизики непорочности в соображениях отца и добродетельная целомудренность Юлии Мезы, сестры мачехи, так и остались для Антонина загадкой.
Довольный собой, он был готов направиться к выходу, когда Юлия Августа остановила его вопросом:
– Ты можешь причислить Гету к Богам?
Антонин Бассиан остановился, медленно пожал плечами и приподняв брови, дал матери одобрительный ответ:
– Пусть будет божественным, лишь бы не был живым. Но ты должна знать, что на Форуме, а точнее, на архитраве триумфальной арки нашего божественного отца я вымараю имя брата как можно скорее.
Каракалла покинул Палатин через большие ворота с выходом на форум, чтобы в очередной раз посетить Храм Мира, но совсем не для того, чтобы насладиться золотым семисвечником и серебряными трубами из Иерусалимского храма, привезенными императором Титом. Влекло его другое. На противоположной стене беломраморного храма на серых мраморных плитах в масштабе 1: 240 была изображена вся карта города, так называемая Форма Урбис. Эта карта, изготовленная по личному заказу Септимия Севера, была настолько идеальной, что помогала Каракалле отдавать приказы легионным трибунам, префектам когорт и примипиллам по зачистке домов и кварталов, где еще могли до того момента укрываться ярые и непримиримые сторонники Геты, подлежащие уничтожению в первую очередь. На Форуме было, как всегда, шумно, и личной охране Каракаллы приходилось вовсю поработать плечами и локтями, чтобы клиенты императора, а также рабская челядь патрициев и лица перегринского статуса не мешали Антонину вплотную приблизиться к триумфальной арке отца.
Подняв голову и щурясь от солнца, Антонин хозяйским взглядом оценивал выбитые на арке слова. Он подозвал к себе префекта города.
– Соскоблишь конец третьей и всю четвертую строку, начиная со слов: «Публию Семтимию Гете, сыну Луция, знатнейшему Цезарю». На этом месте как раз уместится следующее: «Отцу Отечества, наилучшим и храбрейшим принцепсам». Все остальное оставишь без изменения.
Давая указания префекту города, Каракалла попытался быть предельно конкретным, но поднявшийся вдруг гул и дикие крики просто оглушили его. Каракалла обернулся и увидел, как группа преторианцев волокла на Палатин через форум бывшего префекта Рима, известного сенатора Фабия Цилона, друга семьи Северов, яркого сторонника примирения братьев. Старика тащили из его собственного дома в короткой тунике и легких сандалиях. Добрейшего Цилона хорошо знали все свободные граждане Рима и легионные воины, недолюбливавшие преторианцев. Они и подняли этот невыносимый шум. Из боязни вызвать всенародное возмущение Каракалле пришлось взять Цилона под опеку. Он даже снял свой плащ и заботливо накинул его на плечи старика, отправляя его обратно домой. Указанием императора доверенному трибуну было срочно предписано оформить смертный приговор всей группе незадачливых преторианцев. Трибун осмелился спросить Антонина о причине столь жесткого решения. Каракалла в объяснениях был краток: «Я просил убить быстро и тихо, а они вздумали учинить принародный самосуд».
