– Сам наш герой войны, знаменитый снайпер Нима Модонов с сыном Модоном вызвались добыть для вас зверя, – сказал Тумэн.
– Почему не во всяком нашем колхозе такой достаток и порядок? – полуспрашивал-полураздумывал Жамсо Тумунович после, дорогой в школу, и сам отвечал: – Товарищ Сталин говорил: «Кадры решают всё». Старик Тумэн Модонов умен и похож на орла, обозревающего дали сквозь необъятное время. А вот отправь онтохонойцев, его воспитанников, руководить другими колхозами – и ничего не получится. Онтохоной – место сказочное. Видно, улигершин Очир Модонов, которому здесь поклоняются, знал тайны жизни. Простите меня, конечно, товарищи, что в словах своих отклоняюсь от теории Маркса – Ленина – Сталина. Здесь такой угол глухой, что трудно не поверить в сказку.
А вечером Ринчинов объяснил, почему никогда отсюда не уедет:
– Понимаете, минии нухэд, здесь жизнь так полна, так плавно закруглена в наивное процветание общности, что точно не обходится без помощи Щедрого Неба. Как же я могу пренебречь им? Смотрите – небо застлали тучи, по всему будет снег. Выйдем, я спою улигер луне, и она услышит меня и выйдет из-за облаков. Выйдем?
Он взял старый свой морин хуур, все оделись и вышли – гости, Ольга с малышом на руках, Туяна с Володей. Бывший солист филармонии и знаток «Гэсэриады» запел улигер Луне собственного сочинения, и она показалась в разрывах туч, разлив радостное ровное и яркое сияние над вечерним, отдыхающим от дневных забот улусом. От юрт поднимались печные дымы, и пахло вкусно мартовским легким морозцем, таежным смолистым ветром и ароматными мясными кушаньями.
Зоригто Эрдэнеев прибыл в Улан-Удэ поездом из Владивостока хмурым и душным летним днем. Он должен был сделать пересадку на поезд, идущий из Москвы до Улан-Батора. Чтобы сбить со следа тех, кто незримо вел его из Японии, сбить для острастки, на всякий случай, – мест в купейном вагоне СВ не оказалось. То есть вместо двух таких вагонов к составу был прицеплен один, что и вызвало его заполненность. Во Владивостоке Зоригто купил два билета: один по нашей легенде, второй по вражеской. В купе СВ, как известно, два места. В купе он ехал один. Наши контрразведчики старательно заботились о таких сотрудниках, как Зоригто. Тем паче что он был агентом двойным и мог не вернуться из заграничной командировки.
Когда агент обнаружил, что ему продали билет без места, он долго и громко возмущался на перроне. Препровожденный дежурным по вокзалу, в кассе он получил билет на поезд, который пойдет через двое суток. С извинениями от начальника вокзала ему была предложена комната отдыха на втором этаже. По документам пассажир направлялся в Улан-Батор как железнодорожный инженер за опытом по строительству одной дальневосточной ветки. Пассажир вышел из комнаты отдыха на прогулку в город и не вернулся. Связным он был переведен в деревянный домишко с усадьбой, находящийся за лестницей, ведущей вверх от вокзала. Здесь ему предстояло встретиться с женой Долгор, приезжающей из Москвы поездом, по времени следующим за улан-баторским.
Эрдэнеев стал ждать. Эта встреча ему была необходима хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя слишком виноватым за постоянное отсутствие. Он скажет жене, что нынешняя его командировка за границу последняя. Да, последняя. Обстоятельства и задачи ее таковы, что ему останется в итоге только выйти из игры. Он ходил по комнатам старинного дома, словно узник. Впрочем, здесь было чисто и уютно, мебель новая и все удобства. Принял ванну и надел белую рубашку, новые черные брюки с солидным кожаным ремнем, словно он был жених. Не хватало ножа в ножнах. В ванной висел новый мужской халат, но идея встретить жену в халате показалась Эрдэнееву неприемлемой. Это скажет о неравенстве положения, хотя они оба только сошли с поездов дальнего следования. Он еще походил по комнатам, в них было сумрачно. Окна хорошо закрывались тюлем и ветвями черемух, усыпанными черными ягодами. В доме не было душно, в нем за толстыми бревнами весь день сохранялась ночная прохлада. Заметил холодильник ЗИС и заглянул в него. Там нашелся запас свежих продуктов, а в морозильнике даже домашние пельмени и баранина. Стояли бутылки шампанского, кахетинского вина и явно нефабричной водки.
– Спасибо, дорогие товарищи! – сказал громко. – Верным путем идете, дорогие товарищи!
Потом сел и задумался. Ему показалось, что темнеет уже, но он вспомнил, что в Улан-Удэ летом темнеет поздно, и понял: над домом распростерлась грозовая туча. Ему не хотелось, чтобы жена появилась вымокшая под дождем. Очень не хотелось. А дети? Она привезет их? Почему-то он не спросил этого у связного. Посмотрел на часы, поднялся, и в дверь постучали. Открыл дверь, она не была заперта.
