– Твоими бы устами да мед пить, – произнес Жамсо Тумунов русскую пословицу, адресуя ее водителю Матвею Сергеевичу.
Тот заулыбался. Однако же темень сгустилась, и подобие дороги освещалось только фарами ЗИСа. Снег, подтаивая днем, просел, облегчая ход грузовика, который продвигался медленно из-за ям и колдобин. С обеих сторон возвышались темные угрюмые сосны да ели, корявые лиственницы и березы, своими силуэтами рассказывающие о дебрях непогоды и варварских суровых ветрах, господствующих здесь. В кабине было тепло, но пассажиры Матвея Сергеевича вдруг разом подумали о том, что будет, если мотор грузовика заглохнет. Намжилов вспомнил про свою трубку и спички; путешественники будут жечь костер, а потом их найдут.
– Не боись, – успокоил водитель, – мы позвонили в Онтохоной. Если мы не появимся в ращетно время, встречь нам выедет колхозна машина. Нынче не то что при царизме, когда в степи глухой замерзал ямщик. Нынче нам всюду светит звезда Ленина – Сталина. – И перекрестился. – Господи, упокой душу новопреставленного раба твово товарища Сталина.
Матвей Сергеевич покосился на спутников. Те суровели, глядя вперед безмолвно.
– Расскажите нам, уважаемый, что вы слышали про Онтохоной и его жителей налимов? – наконец прервал молчание Жамсо Тумунович.
– Налимищи знатны, – кивнул водитель. – А не слышал ничего, преступность у них низка. На своих они в милицию не жалуются. На моем веку никого мы не посадили. Скользки налимы всегда вывернуцца.
– А я думал, степняки сухие по природе, а не скользкие, – делано удивился Жимбажамса.
– Ну, звиняйте, дядьку, сами напросились на рыбны дела.
– А все же, – настаивал на своем Тумунов. – Онтохоной место глухое, чем же колхоз местный держится?
Тут машина подпрыгнула на ухабе, мотор издал недовольный скрежет, но все обошлось. Матвей Сергеевич стал отвечать на вопрос старшего по званию:
– Онтохоной стоит здеся лет двести. Вот как это было. Бродил по степу здешняй улигершин и знахарь прозванием Очир Модонов. Бродил-бродил, да вдруг родня его и потерямши. Кинулись искать во всея стороны. И прискакали на конех на одно место, а там береза вся в лентах старинныих и посох к той березе прислонет. Они и узнали посох свово дедушко. И остановились отдохнуть и возлияния сделать. Ночевали, а утром пришел к имя бык с коровой, овца с бараном, яман с яманухой. И они поняли, что им дедушка это все послал. Дедушка Очир-Ваня. И стали жить в энтом месте непроезжиим. И всё одна удача их постигала, чо ни делай. И потому они назвали это место Онтохоной, что означат «сказачнай». А потом революция голодный год имя принесла. И стали они пропадать. Мужиков-то всех на германску войну угнали. Бабы да дитяти стали пропадать. И вдруг смотрят: пылит к имя по степу стадо несметно. А с им два матерых всадника, отец и сын. И говорят, что они богатеев-нойёнов убили, стадо захватили, и золота много захватили, и отправились родню свою бедняцку искать, потому как они сами Модоновы. И старшак их Тумэн создал коммуну, потом колхоз. Колдуны оне все поголовно, я скажу. И поряд у их полный. Коммунизьм в отдельно взятом глухом углу построили колдовством своим. Так народ считат, что колдовством. Начальство аймачно онтохошей боицца.
Пассажиры не успели удивиться рассказу водителя. Впереди в кромешной темноте неожиданно и жутко засветились фары.
– Ружжо у меня за сиденьем, если чо, доставайте. А у меня и табельно есть, – предупредил водитель, а фары между тем приближались.
Встречная машина остановилась. Из нее выскочил человек и замахал руками. Остановился и Матвей Сергеевич.
– Да это же Ринчинов! – воскликнул Намжилов, узнавая. – Нас встречают!
Он выскочил из машины и кинулся обнимать названого брата, делая ему шутливую подсечку в снег. Да тут и вспомнил, как они подрались несколько лет назад. Ринчинов подошел к их машине и поздоровался с Жамсо Тумуновым и водителем.
– Я дождаться вас не мог, – объяснил, – обеспокоился, вот и поехали мы вас встречать с колхозным водителем Батудаем. Так спокойнее и нам, и вам на этой глухой дороге.
– Теперь будете задом пятиться, – сказал добродушно Матвей Сергеевич. – Вы как здеся развернетеся на узкой дороге?
Но, на удивленье, онтохонойская полуторка резво развернулась, словно у нее под колесами были конские копыта. По обкатанной льдистой дороге поехали быстро. Оказалось, до Онтохоноя оставалось всего-то полчаса. Матвей Сергеевич поехал ночевать к Батудаю, а гости остались праздновать встречу с мудрецом Мунхэбаяром Ринчиновым.
Они, не сговариваясь, таковым его стали считать, ведь он покинул суету большого города, не пошел к сценической славе и почестям, которые открывал ему редкого звучания бас. Ринчинов однажды понял, что природа наградила его чем-то особенным, чем он не в силах распорядиться по-настоящему, и в конце концов стал петь родной степи, как это было в детстве. Петь Онтохоною и учить детей музыке.
Начальник республиканской культуры Тумунов может вернуть солиста в город в приказном порядке. А нужно ли это? Тумунов приехал проверить себя.
