– Откуда ты знаешь?
Это было так близко… Но кусочки пазла никак не хотели собираться в более-менее осмысленную картинку. Они никуда так и не продвинулись. И те, кто был способен совершить самую ужасную вещь на свете, все еще разгуливали на свободе. У Винсента перехватило дыхание.
– Потому что им было по пять лет, – ответил он.
У двери с табличкой «Родовое отделение» Мина помедлила. Смутные тени далекого прошлого… Если что и делало их реальными, так это запах. В голове, одно за другим, вспыхивали воспоминания. Адская боль и головокружительное, ни с чем не сравнимое счастье. Никакое другое событие в жизни не разверзает такой бездны эмоций.
– Ты слышишь крики? – спросил Рубен, дрожа от волнения. – Их как будто двое, кто кого перекричит. Звукоизоляция оставляет желать лучшего, что недопустимо для такого места. Как в комнате ужасов.
Мина проигнорировала его замечание и подошла к окошку. После недолгих препирательств полицейский значок возымел обычное действие, и их впустили. И тут Мине пришлось признать правоту Рубена. Не то комната ужасов, не то пыточная камера. Кровь стыла в жилах от воплей за закрытыми дверями по обе стороны коридора.
– Где они? – спросил Рубен.
– В пятой комнате.
– Здесь. – Он нажал на ручку двери комнаты с пятеркой на табличке.
Внутри никого не было.
– Они ведь не могли уехать домой? Даже если ребенок родился, это не делается так быстро?
– Нет, конечно, – усмехнулась Мина. – Просто так их отсюда никто не выпустит. Посмотрим в кофейной комнате.
– Кофейной комнате? Разве здесь есть такие?
– Конечно. В каждом родильном отделении свой «Старбакс». Они специализируются прежде всего на больницах и аэропортах.
– Серьезно? – Глаза Рубена стали еще круглее.
– Господи, неужели ты никогда не бывал в современном родильном доме, с классической гостиной, кофе, бутербродами и тому подобным? Ты столько лет в полиции, приходилось ведь посещать подобные заведения по службе?
– Никогда.
Мине почудилось мелькнувшее в глазах коллеги печальное выражение.
– Вот здесь. – Она показала на комнату несколько большего размера, с кухонным уголком, диванами и телевизором.
Мауро и Сесилия сидели на одном из диванов, рядом с коляской, больше напоминавшей пластмассовый ящик на колесах.
– Добрый день, – сказала Мина, переступая порог.
Ей стало не по себе. Изможденные, но счастливые, Мауро и Сесилия только что приветствовали новую жизнь в этом мире, а они с Рубеном так бесцеремонно вламываются в их уединение… Мина покосилась на пластмассовый ящик, где, завернутый в одеяло, спал младенец неопределенного пола. Рядом с серым плюшевым слоником.
– Добрый день, – удивленно отвечал Мауро. – Это вы?
Похоже, визит полиции – последнее, чего он ожидал в этом месте. Лицо Мауро потемнело, он встал.
– Что произошло?
– Мы можем поговорить наедине? – Мина покосилась на Сесилию, которая, несмотря на белую сорочку роженицы, выглядела слишком свежо для только что разрешившейся от бремени.
– Нет, – ответил Мауро. – Если хотите что-то мне сказать, Сесилию можно не стесняться.
Мина оглянулась на Рубена и после того, как тот кивнул, раскрыла было рот, но заговорить не успела. Мауро и Сесилия побледнели и выпучили глаза на телевизор за ее спиной.
Мина обернулась. На экране, перед рестораном Мауро, стояла Йенни. Рядом – репортер «Экспрессен», которого Мина узнала.
– Звук! – закричал Мауро и бросился к пульту дистанционного управления.
Голос Йенни заполнил комнату. Она смотрела в камеру дикими черными глазами и источала такую ненависть, что у Мины по спине побежали мурашки.
– Я всегда знала, что это он, – распалялась Йенни, отчетливо проговаривая каждое слово. – Я единственная, кто разглядел его истинное лицо за лживым фасадом. Прости, Лилли, что не смогла защитить тебя… И вот теперь горе постигло другую семью. Он – дьявол. Теперь об этом узнает весь мир.
Ее глаза загорелись. Йенни торжествовала. Краем глаза Мина заметила, что Мауро начинает трясти. Рубен шагнул к нему и схватил за руку.
– Думаю, вам лучше поехать с нами.
Ребенок в пластмассовом ящике заплакал.
Натали лежала на раскладушке и смотрела на деревянные балки, сходившиеся под прямым углом в нескольких метрах над ней. Потолок, который она помогала ремонтировать. Натали чувствовала себя настолько невесомой, что как будто могла воспарить к балкам и свить в их пересечении гнездо. В конце концов, к голоду тоже привыкаешь. Больше еды Натали получать не стала, но желудок болел не так сильно, как первое время. И главное – это ощущение легкости. Натали как будто стала более чувствительной и больше замечала вокруг себя. Как будто еда, которой она набивала себя раньше, тяжким грузом пригибала ее к земле.
Но теперь этого нет, и она может воспарить.
