– То есть членов секты можно убедить, что они делают доброе дело, убивая людей? – подытожил Беньямин и в недоумении уставился на отца.
– Именно. И в Швеции довольно много деструктивных сект. Но я не слышал, чтобы они когда-нибудь причинили вред кому-нибудь вне секты. Поэтому, прежде чем прыгать в эту яму, неплохо бы выяснить, кто, помимо безумного религиозного фанатика, мог организовать эти похищения.
Беньямин кивнул и повернулся к компьютеру.
– Ну и что же это за шаблон? – спросил он, открывая эксельный документ, с которым работал перед этим.
– В том-то и дело, – отвечал Винсент, стараясь поудобнее устроиться на скомканной постели под покрывалом, – что помимо того, что жертвы, перед тем как их убили, три дня находились неизвестно где, есть всего два общих момента. Во-первых, вода. Все три тела обнаружены в непосредственной близости от воды. Что, с другой стороны, не так уж удивительно в городе, фактически построенном на воде. Тем не менее Нова считает, что вода имеет символическое значение. Возможно, она права. Но я, мягко говоря, сильно сомневаюсь. Не без моего участия был замечен еще один общий момент – лошади. Так или иначе, они присутствуют возле каждого трупа.
Винсент ожидал, что Беньямин поднимет его на смех, но он, не выказывая никаких эмоций, с самым серьезным видом ввел информацию в поисковую строку. Винсент невольно почувствовал гордость за сына.
– Итак, три дня, вода… – повторил Беньямин. – Лошади, говоришь? Настоящие или… шахматные фигуры?
– Ни то, ни другое… В смысле, шахматная фигура?
– Да, шахматная фигура. Знаешь такую? На самом деле это символическое обозначение рыцарей, которые охраняют королевский замок. В шведском, датском, норвежском, немецком и еще нескольких языках эта фигура называется по способу перемещения по доске, а не по животному, которое изображает. Но на многих других языках она называется именно «лошадью». Или «конем». По-испански, насколько мне известно, по-итальянски и… как будто по-русски.
Винсент удивленно смотрел на сына.
– Одна моя знакомая называет меня «ходячей Википедией», – сказал он. – До сих пор я не понимал, что она имеет в виду. С чего тебе в голову взбрело этим заинтересоваться?
– Потому что это интересно, – ответил Беньямин. – Ты ведь знаешь, как это бывает.
Винсент кивнул. Он знал это очень хорошо. Гордость за сына вспыхнула с новой силой. Но что-то было в том, что Беньямин говорил о шахматных фигурах. О черт…
– Ты прав, – нетерпеливо выпалил Винсент. – Насчет шахматных фигур, я имею в виду. Я уже вижу связь с экстремистскими движениями… независимо от сект.
Беньямин оторвался от монитора и посмотрел на отца:
– Да, теперь ты меня понял.
– Ты знаешь, кто такой Роберт Джей Лифтон?
Беньямин нахмурился:
– Да, как будто… Психиатр, который изучал промывание мозгов в тоталитарных обществах?
Какого еще ответа он мог ожидать от сына? Винсент кивнул. Не стал уточнять, что, как менталист, позаимствовал несколько методик из наблюдений Лифтона за приемами манипуляции сознанием в коммунистическом Китае.
– Он писал, что большинство членов фундаменталистских движений рано или поздно начинают понимать, что движение на самом деле совсем не то, каким они его себе представляли. Но выйти из него уже невозможно, по разным причинам. Люди вообще крайне неохотно признают свои ошибки, особенно публично. Большинство предпочитает подстраиваться под обстоятельства, жертвуя свободной волей. Если такой человек идет до конца в своем приспособленчестве, для него не остается буквально ничего святого. Предательство, манипулирование людьми, насилие над чужой волей – нет ничего, через что он не был бы способен переступить.
– Не понимаю, какое это имеет отношение к лошадям и шахматным фигурам. Или, если уж на то пошло, к этим убийствам.
Беньямин открыл «Спотифай» и начал искать плейлист. Время аудиенции, очевидно, истекало.
– У Лифтона есть специальное название для этой стратегии, – продолжал Винсент. – «Психология пешки». Пешка – шахматная фигура, которой можно жертвовать. Но в шахматах, как ты правильно заметил, есть еще и кони.
Винсент пытался удержать ассоциации, хлынувшие потоком. Бесполезно. Видимо, придется уединиться в кабинете и лечь на ковер. Как он часто делал, чтобы разобраться со своими мыслями. Если повезет, разгадка сама всплывет из подсознания.
Беньямин уже загуглил «психологию пешки» и погрузился в чтение.
– Знаешь, – сказал он, щурясь на монитор, – Лифтон ведь полагает, что такой человек – не просто пешка на шахматной доске. Он становится игроком, причем иногда высокого класса. Может, убитые просто не соответствовали требованиям секты? Недостаточно хорошо играли или не проявляли к игре должного интереса? И тогда эти убийства и лошади – предупреждение остальным фигурам, то есть сектантам, чтобы не расслаблялись?
Винсент прикрыл глаза и прислонился головой к стене.
– Интересная теория, но, к сожалению, малоправдоподобная, – ответил он. – По двум причинам. Во-первых, как я уже сказал, лошади, обнаруженные рядом с трупами, не были шахматными фигурами. И во‑вторых… Беньямин… убитые не могли быть членами секты.
