Винсент изучал листья на ближайших деревьях, потом перешел к дереву, стоявшему дальше. Вернулся с несколькими листиками в руке.
– Хм… у деревьев в этом месте листья зеленее. И здесь больше травы, что само по себе странно. За всеми деревьями в парке ухаживают одинаково… – Он оглянулся на Мину: – У тебя есть небольшой полиэтиленовый пакет?
Спрашивать было излишне. Винсент прекрасно знал, что такие вещи Мина всегда носит с собой. Она достала пластиковый пакетик с застежкой-«молнией». Винсент положил в него листья.
– С каких это пор ты стал ботаником? – спросила Мина. – Если хочешь засушить их между страницами книги, как делал это в пятнадцать лет, здесь есть выбор получше. Можно срезать несколько роз и потом повесить на стенку в рамочке.
– Засушенные розы Мария подарила мне на день рождения в этом году, – ответил Винсент. – Сейчас они висят над моей кроватью… – Он достал телефон. – Не знаю, как долго сорванные листья и трава сохраняют естественный цвет, но подстраховаться в любом случае нелишне.
Травинка за травинкой, листик за листиком Винсент сфотографировал содержимое пакета. Потом сделал несколько крупных планов травы под деревьями и листьев над ней.
– Не уверена, что хочу знать, что ты задумал, – серьезно заметила Мина. – Возвращаясь к делу: ты действительно полагаешь, что какой-то маниакальный шахматист закопал где-то здесь труп?
Телефон Мины завибрировал. Это Винсент отправил ей фотографии.
– Может, и нет, – ответил он, протягивая Мине пакет с листьями и травинками. – Не хочу ничего утверждать, пока не буду абсолютно уверен. После вчерашнего совещания мои и без того непрочные отношения с группой дали трещину. И сегодня вечером мне нужно готовиться к выступлению. В ближайшие выходные я, похоже, закрою сезон. Тем не менее, думаю, было бы неплохо, если б ты отдала это Мильде. Если я прав, вам лучше услышать это от нее.
– У тебя нет на это времени!
Мать фыркнула и скрестила на груди руки. Но Адам только улыбался.
– Хватит повторять, что у меня нет времени, – сказал он. – Я могу приглашать маму на ужин, когда захочу.
– Знаешь, что я думаю? – Мириам критически осматривала интерьер тесной кухоньки в его однокомнатной квартире. – Этому дому нужна женская рука.
– Я прекрасно справляюсь один.
– В это трудно поверить. Видишь?
Она указала на комнатное растение на подоконнике, определенно знававшее лучшие дни.
– Но я думаю, тебе самому не меньше нужна женская рука, – продолжала мать. – Ни один мужчина не может обойтись без этого.
– Мама, перестань. Я краснею.
– Просто ты должен понимать, что я не всегда буду с тобой. Нужен кто-то, кто позаботится о тебе после меня.
Они замолчали. Последние слова Мириам тяжело повисли в воздухе.
Адам еще не спросил ее о результатах последнего обследования в Каролинской больнице. Потому что не был уверен, что хочет это знать.
Мириам откашлялась и натянуто улыбнулась. Адам понимал, что это ради него, и любил ее за это. Что нисколько не облегчало ситуации.
– Ты сказал, у тебя новые коллеги? – спросила она. – Нет ли среди них подходящей женщины?
– Может быть. Но она… особенная.
– Ты говорил с ней?
– Нет, что ты! Я стараюсь, чтобы она ничего не заметила. Не думаю, что она… в общем, с ней все сложно. Да и где я размещу здесь женщину?
«Однушка» в Фарсте, тридцать квадратных метров. Адам огляделся и слил в раковину воду из кастрюли со спагетти.
– Тьфу ты! – Мириам стукнула сына по затылку.
От неожиданности Адам сам чуть не полетел в раковину головой вперед.
– О чем ты только думаешь? Удивляюсь, в кого ты такой. Здесь достаточно места для женщины и четверых детей. Это просто дворец по сравнению с тем, что было у меня и твоего отца в Уганде. Мы жили…
– Знаю, знаю… Вы жили в хижине с земляным полом. Тебе не обязательно повторять это каждый раз.
– Избалованный мальчишка, – пробормотала Мириам и еще раз шлепнула Адама по затылку.
– Ой! Разве ты не знаешь, что в Швеции нельзя бить детей?
– Чепуха. Я родила тебя и могу делать с тобой что хочу. И не думай, что больше не отведаешь моего деревянного половника, только потому что стал такой большой и взрослый.
– То есть ты рассчитываешь на четырех внуков, – повторил Адам. – Это все, что я услышал.
– И четверо неплохо для начала, – кивнула Мириам. – Тебе лучше поторопиться. Тоже ведь не молодеешь… И убери эти дурацкие картинки из «ИКЕА». Ни одна порядочная женщина не переступит порога твоей квартиры, пока они здесь висят.
Мириам имела в виду черно-белые фотографии рабочих, обедающих на строительной балке где-то высоко над Нью-Йорком.
– Садись за стол, – рассмеялся Адам.
Рядом с ним дымились две кастрюли, со спагетти и мясным соусом.
– Это для маленьких детей, – проворчала Мириам, что не помешало ей зачерпнуть хорошую порцию соуса. – Кухня, кстати, тоже требует женской руки.
Некоторое время ели молча. Затем Адам отложил вилку.
– Что они сказали?
Мириам прятала глаза. Потянулась за половником и добавила спагетти в свою тарелку.
– Завтра начинаем лечение, – пробормотала она.
В тишине, воцарившейся на кухне, звон столовых приборов напоминал выстрелы.
Адам отодвинул тарелку. Аппетит пропал.
