Для большинства детей существовали вполне правдоподобные объяснения исчезновения. Родственник, уехавший с ребенком за границу. Семья беженцев, укрывшаяся от властей, чтобы не быть отправленной на родину. Наконец были дети, которые, по собственной воле или по тысячам других разных причин, одинаково плачевных, сбежали от родителей, из приемной семьи или дома ребенка. Но и ими список не исчерпывался. Оставались те, кто исчез самым необъяснимым образом. Именно они прежде всего и интересовали Педера. Он сличал их данные, одного за другим, с теми, что сообщила Мильда о находке в парке. Тело в крайне плохом состоянии, и все же кое-какие сведения имелись. Мильда всегда умела отобрать нужное.
Педер еще раз сверился с ее файлом. Итак, рост около ста двадцати сантиметров. Возраст около шести лет. Цвет волос каштановый. Пол мужской. У ребенка следы перелома бедренной кости правой ноги. Судя по степени заживления, Мильда оценила давность травмы как около двух лет. Важный показатель, при всем скептическом отношении к оценке.
Педер медленно пролистал документ на мониторе. Иногда цель казалась такой близкой, но каждый раз что-то не сходилось. Он еще раз перечитал текст, глянул на файл Мильды. Проверил и перепроверил – и откинулся на спинку стула.
Они отчаянно нуждались в новой подсказке. В чем-то, что могло бы, хотя бы на шаг, приблизить к разгадке. И вот наконец Педер нашел его, мальчика из Фатбурспаркена…
– Папа, что это? – Ребекка с отвращением пролистала брошюру «Эпикуры», лежавшую на журнальном столике. – Четыре краеугольных камня эпикурейства? Это на тебя не похоже.
Винсент отложил книгу Мишеля Серто «Изобретение повседневности», первый том, где читал эссе о том, как воспринимается город с высотной точки обзора и с улицы. Очень интересные мысли. У Винсента возникали похожие, когда он стоял на башне ратуши.
– Эпикурейство – это философия, – объяснил он дочери. – Моя коллега Нова ведет курсы, где учат таким вещам. Кстати, почему ты дома? С Дени всё в порядке?
– Нова очень красивая, – заметил Беньямин с дивана. – У нее страничка в «Инсте».
– Дени уехал навестить родителей, – ответила на вопрос отца Ребекка. – Как это отвратительно, Беньямин… Нова вдвое старше тебя.
– И что, поэтому она не может быть красивой?
Астон показался из своей комнаты, покачиваясь под музыку, которую слышал он один. При этом что-то гнусавил и цокал языком. Интересно, где он этому научился? Когда-нибудь Винсент обязательно его спросит.
– О-о-очень красивая, – пропел Астон на мелодию группы «Куин» The Show Must Go On. – О-о-очень красивая…
Очевидно, «Радио Га-га» опустилось с верхней строчки его топ-листа.
– О-о-очень красивая…
Чем старше становились дети, тем меньше Винсент их понимал.
Мария склонилась над телефоном. Не нужно быть менталистом, чтобы понять, с кем она переписывается в чате. Но теперь и она подняла глаза.
– И ты знаком с этой сногсшибательной Новой? – спросила она.
– Я уже говорил, что она моя коллега, – терпеливо объяснил Винсент. – Время от времени наши пути пересекаются. Теперь мы участвуем в одном полицейском расследовании.
Он тут же осознал свою ошибку. Слишком поздно. Лицо Марии стало серым.
– В том же, что и твоя Мина? – переспросила она. – Неужели тебе не стыдно, Винсент… Полицейское расследование, как же!
Она встала. Проблемы с Кевином, очевидно, уже забылись.
– Групповой секс, вот что это такое.
– Мария! – хором закричали Ребекка и Беньямин.
– Группово-о-ой секс, группово-о-ой секс… – радостно подхватил Астон возле аквариума в гостиной.
Винсент закрыл лицо руками. Не хватало только травмировать психику рыбок… Он взглянул на часы – о нет… Поезд! Вечерняя лекция в Евле! Поначалу Винсент не хотел этого – так был рад, что сезон выступлений закончился. Но ведь лекция – это не шоу. Главное, не нужно душить себя ремнем.
– Это нехорошие слова, – заметил он Астону. – Мама тебе объяснит, а мне пора идти. Вернусь на десятичасовом поезде, когда ты уже проснешься.
Винсент взял сумку с лэптопом и вышел в коридор. Мария последовала за ним. Винсент приготовился было к последнему выговору, но вместо этого встретил ее печальный взгляд.
– Удачи на лекции, Винсент, – тихо напутствовала Мария. – И не забывай меня.
Он остановился и посмотрел на нее. Поначалу заподозрил сарказм или по крайней мере скрытый упрек. Но глаза Марии были полны грусти и блестели. Похоже, она действительно имела в виду то, что сказала.
– Это… ты думаешь, я тебя забыл? – спросил он.
Что-то новое… Винсент лихорадочно соображал, что мог бы значить такой поворот. Даже в терапии они до такого не доходили. Но это многое объясняло. Агрессивные выпады Марии, ее насмешки… Конечно, таким образом она защищалась. Как можно было подумать что-то другое? Но до сих пор она не была с ним так откровенна. Винсенту было больно видеть ее в таком состоянии.
– Винсент Вальдер, великий менталист. – Она сняла невидимую ниточку с его пиджака. – Знаешь, как трудно соответствовать тебе?
