Двери открылись, спасая Винсента, прежде чем он успел выкопать себе яму глубже. Менталист сильно закашлялся и поспешил вперед, пряча от Мины раскрасневшееся лицо.
В конференц-зале она разложила на столе фотографии и документы, в два аккуратных ряда. И Винсент тут же попытался на них сосредоточиться. Ряды были помечены именами Лилли и Оссиана.
– Я смотрел пресс-конференцию, – сказал он, кивнув на фотографию Оссиана.
– Да, – вздохнула Мина. – Что тебе вообще известно о пропаже детей?
– Что каждый год в Швеции их пропадают сотни, не более того.
– Всё так. СМИ любят писать об исчезновении беспризорных и бездомных детей, но из семей мигрантов их пропадает еще больше. И этих детей никогда не находят.
– Торговля людьми?
– Чаще всего. Большинство их пропадает навсегда. Те, кто возвращается, как правило, объявляются в течение первых нескольких часов.
Винсент кивнул на стол:
– Значит, Оссиан вернулся?
Мина покачала головой и нахмурилась. Он не был уверен, что правильно понял, что это значит. Но подумал об Астоне и ощутил ком в животе.
– Оссиан был найден в субботу утром, – тихо сказала она. – Он был мертв уже несколько часов. Примерно то же произошло прошлым летом с Лилли. Два ребенка в год – даже чисто статистически это ненормально. Поэтому сейчас мы пытаемся выяснить, есть ли связь между этими случаями.
Винсент покосился на фотографии на столе. Лилли. Оссиан. Несколько лет назад он мог бы представить на их месте Астона. Дышать становилось все тяжелее, как будто из комнаты выкачивали воздух. Винсент потянулся к одной из папок на столе, но Мина накрыла ее рукой.
– Поверь мне, – тихо сказала она. – Ты не захочешь этого видеть.
Он все еще искал подход к ней. Хотел быть осторожным и боялся надеяться, что все будет по-прежнему. Но расследование, по крайней мере, нейтральная тема, не оставляющая места личному прошлому.
– В чем, по-вашему, может заключаться моя помощь? – спросил Винсент. – Разумеется, я уже согласен. На риск, головную боль, бессонные ночи, – признаюсь, я успел соскучиться по всему этому.
Он слабо улыбнулся, но Мина выглядела не то смущенной, не то недовольной.
– Прости, но… нет, – прошептала она. – Ты нужен мне не для этого расследования. Там ты действительно ничего не сможешь сделать. На самом деле ты не должен был всего этого видеть. Просто я не успела убрать свои вещи.
Мина взяла со стола телефон и связку ключей. Фотографии и папки остались рядом со сложенным лэптопом, в знак того, что она не планировала покидать комнату надолго. На выходе Винсент придержал перед ней дверь, стараясь не показывать своего разочарования. Он, конечно, сразу решил, что эти фотографии и есть причина того, что он здесь. Что Мина опять впустила его в свой мир. Но это, похоже, закончилось, так и не начавшись.
– Мне нужно поговорить с тобой кое о чем другом… – сказала она, и сердце в его груди снова забилось, – наедине.
Мина остановилась, посмотрела Винсенту в глаза и снова опустила голову. Что бы это ни было, говорить об этом давалось ей нелегко.
– Речь пойдет о моей дочери, – продолжала она. – Ее зовут Натали. Кажется, ты видел ее фотографию на моем столе. Может, нам лучше прогуляться?
– Тебе понравилась лекция?
Натали почесала ногу. Она не хотела показаться невежливой, но слушать Нову в конференц-зале было невыносимо. Притом что это платная лекция, и пригласить на нее Натали выглядело любезностью со стороны Новы. Да и Натали требовалось чем-то занять себя в ожидании возвращения бабушки.
Девочка молча поправила лямку на рюкзаке.
– Всё в порядке, можешь не отвечать, – рассмеялась Нова. – Понимаю, что это слишком серьезная тема для подростка. Ты прожила не так много и недостаточно испытала того, что делает нас нужными людям, – боли.
– По-вашему, я избалованный ребенок? – Натали недовольно фыркнула – и тут же пожалела о сказанном. – Простите, – тихо добавила она, стараясь поспевать за Новой, быстро направлявшейся к большому строению позади главного корпуса.
До сих пор Натали видела его только издали. Как и лошадей на пастбище перед загадочным строением. Отец никогда не позволял ей ездить верхом, хотя Натали просила его об этом с раннего детства. Он находил этот вид спорта слишком дорогим, опасным и элитарным. Последнее звучало скорее как шутка, с учетом того, кем он был. Так или иначе, вместо лошади Натали получила самку карликового хомяка. Которую назвала Лизой и горько оплакивала, когда, три недели спустя, обнаружила мертвой в стоге сена.
– Прости и ты меня, я была несправедлива, – тихо отозвалась Нова и повернула голову к Натали, продолжая идти к конюшне.
– Что вы имеете в виду?
Натали споткнулась о торчащий из земли корень.
– Конечно, ты тоже испытывала боль. И настоящее горе. Я знаю, что ты потеряла мать, мне это близко.
Натали только кивнула. Она не привыкла говорить о маме. Никто никогда не хотел поднимать с ней эту тему. Прежде всего папа.
– А вот и Инес! – воскликнула Нова.
