— Внимание, «Третий»! Продолжайте наблюдение, при малейшей опасности или просто при изменении обстановки на объекте — немедленный старт. Идти по прямой на корабль... Внимание, «Третий»! Транслирую вам приказы по кораблю... Внимание, вниманиеl Экстренный вызов! «Пересвет» ко всем разведывательным группам!.. Внимание, «Пересвет» ко всем разведгруппам, кроме третьей. Готовность «Альфа»! Готовность «Альфа»! Всем группам немедленно на корабль! Готовность «Альфа»!..
Борис представил себе, как сейчас, бросая все, поисковики со всех ног устремляются к ракеткам, влетают в раскрытые двери, со всего маха врезаясь в сетку противоположного борта, а старшие групп, застыв на местах пилотов, лихорадочно пересчитывают собравшихся и, не дожидаясь, пока те пристегнутся, рвут в небо свои ракетки, выжимая предельные мощности из двигателей. Никто не спрашивает, в чем дело. Скорей, скорей!.. Только одна мысль: скорей на корабль! Если появится возможность, объяснение последует в пути или на самом корабле. Хотя очень вероятно, что его не будет до тех пор, пока опасность не останется позади из-за своей скоротечности. А может быть, его не будет вовсе. И в последнюю секунду кто-то, быть может, поймет все и так, сам...
Готовность «Альфа» — сигнал самой крайней опасности в космосе.
Те, кому пришлось услышать этот сигнал, бросают все — работающие приборы, включенные диктофоны, авторучки на полуслове, пленки в проявочной машине, шприцы, готовые для инъекций... В поле взрывник сдергивает палец с кнопки подрыва и максимум, что он может себе позволить постороннего, это ударом кулака оборвать провода к заряду. На корабле штурман бежит в рубку в пижаме, не плеснув в лицо горсти воды и не пригладив со сна волосы. Астрофизик выбегает из обсервационного отсека, не зачехлив инструмент, химику дозволяется убрать в безопасное место лишь особо токсичные реактивы, если так уж случилось, что он работает с ними в этот момент...
Готовность «Альфа» объявляется лишь в случае крайней опасности, угрожающей жизни даже не отдельных людей, а всей экспедиции в целом, всему кораблю. Опасности, как правило, непонятной, а потому особенно страшной и неотразимой силами корабля: опасности, заставляющей зачастую просто-напросто спасаться бегством в неизвестность, не зная наверняка, а поможет ли оно... Да и вообще, в большинстве своем никому не известно, что может помочь кораблю, на котором объявлена готовность «Альфа»...
А на плато не происходило ничего.
Солнце в небе, отсветив положенный в этом мире срок, шло на закат. По гладкой поверхности плато скользили тени ближних пиков.
В ракетке молчали. После объявления тревоги в радиоэфире тоже установилось молчание. Борис сразу же, с ходу, принялся было, торопясь и захлебываясь, делиться с окружающими своей догадкой по поводу «летающей тарелки», выспрашивать, что думают об этом его спутники, но кроме односложных ответов, чаще всего неопределенных междометий, ничего не получил. А заметив, как поморщился Межиров при его очередном восторженном пассаже, смешался и тоже замолчал.
На плато не происходило ничего. Глядеть вниз, на скалистое безмолвие, очень скоро надоело, а когда исчезло Солнце, стало совсем невмочь... Лыткин категорически запретил включать прожектор, а инфракрасным биноклем Борис пользоваться не умел. Простым глазом он в слабом свете звезд едва мог различить неподвижные силуэты скафандров своих спутников. Разлившаяся внизу темнота скрывала все — и плато, и скалы вокруг... Регулярно, каждые три минуты звучали в эфире скупые, раздражающе однообразные фразы: «Третий», «Третий», как обстановка? — «Говорит «Третий». Все в порядке, пока без изменений».
И снова, до следующих переговоров с кораблем в наушниках слабо шелестели помехи дальней связи...
В положенное время появилось Солнце — и снова зашло за горизонт... Нестерпимо хотелось действий. Каких угодно, любых, лишь бы немедленных. Стала исподволь закрадываться мысль, а стоило ли приводить корабль в наивысшую готовность, чтобы потом сидеть вот так, нахохлившись, и ждать неизвестно чего. Нет-нет, конечно, Борис понимал, что на корабле сейчас не найти ни одного незанятого человека, там каждый посильно задействован в подготовке новой группы им в помощь. Ну, а тщательность и серьезность подготовки всегда требует времени.
«Нет ничего хуже, чем ждать да догонять», — подумал он. А потом совершенно не к месту и не ко времени завертелась в сознании другая мысль — «лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Он поскорее поспешил одернуть себя: эдак недалеко и до элементарной истерики... А виной, конечно, это тоскливое и гнетущее ожидание неизвестно чего.
Вспомнив приемы аутотренинга, он попытался изгнать из себя свое теперешнее состояние... После нескольких попыток, отчаянно сжимаясь внутренне в тугой комок, он этого добился. Да столь успешно, что все последующие события он уже воспринимал как-то отстраненно. Разумеется, все, что было дальше, он помнил абсолютно ясно и отчетливо, но парадоксально ощущал себя не непосредственным участником, а как бы наблюдателем со стороны.