Холли полностью

— Да. Возьмём к примеру слово «Эри». Это категория, но она может относиться к озеру, округу или индейскому племени эри. От которого, разумеется, тянутся ссылки к «кошачьему народу»[49] и ирокезам. Даже больше! Мне придётся ещё раз просмотреть материал, чтобы разобраться, но вы же понимаете теперь, как это работает, верно? Или возьмём «Плимут», это очень интересно…

На этом Хаггерти остановил Холли и сказал, что работа её. «Он с первого взгляда распознал во мне ботана», — думает Холли, сидя на кровати.

За первой работой, которую можно было назвать учись-в-процессе, последовали другие работы по индексации. Холли съехала из дома на Бонд-Стрит. Она купила свою первую машину. Она обновила свой компьютер и стала посещать курсы. Также она не забывала принимать свои таблетки. Погрузившись в работу, Холли чувствовала себя бодрой и знающей. Без работы — возвращалось ощущение жизни в целлофановом пакете. Она сходила на несколько свиданий, но это были неуклюжие некомфортные встречи. Обязательный поцелуй в конце свидания слишком часто напоминал ей о Фрэнке-младшем.

Когда работа по индексации подошла к концу (издатель исторических «кирпичей» разорился), Холли занималась медицинской транскрипцией в различных филиалах местных больниц. К этому добавилась работа по подготовке пары исков в Окружной суд Цинциннати. Она обязательно приезжала в гости домой, после смерти отца — ещё чаще. Холли выслушивала жалобы матери на всё подряд — от своих финансов и соседей до демократов, от которых один лишь вред. Иногда во время этих визитов Холли вспоминалась фраза из одной из частей «Крёстного отца»: «Только я подумал, что покончил с этим, как они втянули меня обратно». На Рождество они с матерью и дядей Генри сидели на диване и смотрели «Эта замечательная жизнь». Холли была в своей шапочке Санты.

Пора уходить.

Холли встаёт, собираясь выйти из комнаты, но слышит повелительный голос матери («Оставь всё так, как было — сколько раз тебе повторять?»), и возвращается, чтобы поправить клетчатое покрывало. Для кого? Для женщины, которая мертва? Это одна из тех ситуаций, когда или плачут, или смеются, поэтому Холли смеётся.

«Я по-прежнему слышу её. Будет ли так вечно?»

Ответ — да. По сей день Холли не слизывает глазурь с венчика (от этого можно подхватить столбняк), она моет руки после бумажных денег (нет ничего более грязного, чем долларовая купюра), она не ест апельсины на ночь и никогда не пользуется сиденьем общественного туалета без крайней необходимости, а если до этого доходит, то всегда с дрожью ужаса.

Никогда не разговаривай с незнакомыми мужчинами — ещё один совет. Совет, которому Холли следовала, пока не встретила Билла Ходжеса и Джерома Робинсона, после чего всё изменилось.

Холли направляется к лестнице, потом вспоминает совет, данный ей Джерому насчёт Веры Стейнман, и идёт по коридору в комнату своей матери. Здесь нет ничего, что она хотела бы забрать — ни фотографии в рамках на стене, ни флаконы с духами на комоде, ни одежда или обувь в шкафу, — но есть вещи, от которых следует избавиться. Они в верхнем ящике ночного столика рядом с кроватью Шарлотты.

По пути Холли поглядывает на стены, где фотографии в рамках образуют своего рода галерею. Среди них нет ни одного фото покойного (и не особо оплакиваемого) мужа Шарлотты, и лишь на одной — дядя Генри. На остальных фотографиях только мать и дочь. Две из них привлекают внимание Холли. На первой ей около четырёх лет, она в джемпере. На втором снимке ей девять или десять, на ней модная в то время юбка: с большим запа̀хом и застёжкой в виде яркой золотой буквы. В спальне она не могла вспомнить, почему ненавидела покрывало, но теперь, глядя на эти фотографии, Холли понимает. И джемпер, и юбка — из шотландки, в клетку; также у неё были блузки из шотландки и (возможно) свитер. Шарлотта просто обожала шотландку, наряжала Холли и восклицала: «Моя шотландская девчушка!»

На этих фотографиях — как и почти на всех остальных — Шарлотта обнимает Холли за плечи. Такой жест, своего рода объятие сбоку, можно расценить как проявление защиты или любви, но, глядя на то, как жест снова и снова повторяется на фотографиях, где дочери Шарлотты от двух до шестнадцати лет, Холли думает, что он может выражать кое-что ещё: чувство собственности.

Холли подходит к ночному столику и открывает верхний ящик. В основном она хочет избавиться от успокоительных, а также от обезболивающих, отпускаемых по рецепту, но она забирает всё, даже мультивитамины «Для каждой женщины». Смывать их в унитаз нельзя, но на обратном пути к автостраде есть аптека «Уолгринс», и Холли уверена, они будут рады утилизировать таблетки за неё.