Холли полностью

— Не совсем так, — говорит Барбара, надеясь, что ей не придётся допивать всю чашку, которая кажется бездонной. — Я просто люблю читать. Дело в том, что мне нравятся работы Оливии Кингсбери. Они побудили меня заняться поэзией. «Никаких сомнений»… «Из конца в конец»… «Улица сердца»… Я зачитала их до дыр. — Это не просто метафора, её экземпляр «Улицы сердца» буквально развалился на части; страницы, расставшись с дешёвым переплетом издательства «Белл Колледж Пресс», разлетелись по всему полу. Ей пришлось купить новый.

— Она весьма хороша. В молодости получила множество наград и не так давно попала в шорт-лист Национальной Книжной премии. Кажется, в 2017. — Эм уверена, что это был 2017, и она была очень довольна, когда вместо Оливии победил Фрэнк Бидарт. Ей никогда не нравились стихи Оливии. — Знаешь, она ведь живёт прямо через дорогу от нас… Ага! Вот так поворот.

Входит муж Эм, другой профессор Харрис.

— Я собираюсь заправить нашу свежевымытую колесницу. Тебе что-нибудь захватить, любовь моя?

— Только звёзд с неба, — шутит она. — И луну в придачу.

Он смеётся, посылает в ответ воздушный поцелуй и уходит. Барбаре может и не нравится чай, которым её угостили (если честно, чай отвратительный), но ей приятно видеть пожилых людей, всё ещё достаточно влюблённых, чтобы обмениваться глупыми шутками. Она снова обращается к Эмили:

— Мне не хватает смелости просто подойти и постучать в её дверь. Я едва собралась с духом, чтобы прийти сюда — чуть не передумала по дороге.

— Я рада, что вы этого не сделали. Вы украшаете это место. Пейте чай, мисс Робинсон. Или можно называть вас Барбарой?

— Да, конечно. — Барбара делает ещё один глоток, отметив, что Эмили уже выпила половину своей чашки. — Дело в том, профессор…

— Эмили. Ты Барбара, я Эмили.

Барбара сомневается, что сможет называть эту остроглазую пожилую леди по имени. На губах профессора Харрис улыбка, в её глазах, как говорят, пляшут огоньки, но Барбара не уверена, что это огоньки веселья. Скорее оценивающий взгляд.

— Я сходила на кафедру английского языка в колледж Белла и поговорила с профессором Беркхарт — знаете, заведующая кафедрой…

— Да, я хорошо знаю Роуз, — сухо говорит Эмили. — Последние лет двадцать или около того.

— Да, конечно, — Барбара краснеет. — Я попросила её познакомить меня с Оливией Кингсбери, но она сказала поговорить с вами, потому что вы с мисс Кингсбери подруги.

«Ливви может считать, что мы подруги, — думает Эмили, — но так сказать можно лишь с большой натяжкой. С такой натяжкой, что того и гляди лопнет». Но она кивает.

— У нас были кабинеты по соседству на протяжении многих лет, и мы довольно часто общались. У меня есть подписанные экземпляры всех её книг, у неё — моих. — Эмили отпивает чай и смеётся. — Обеих моих, точнее говоря. Она была гораздо более плодовитой, хотя не думаю, что что-то публиковала в последние годы. Хочешь, чтобы я вас познакомила, да? Думаю, не только это. Возможно, ты хочешь, чтобы Оливия стала твоим наставником, ведь ты её поклонница и всё такое, но боюсь тебя разочаровать. Ум Оливии по-прежнему остёр, во всяком случае на мой взгляд, но она сильно хромает. Едва может ходить.

Это, впрочем, не объясняет отсутствие Оливии на последней рождественской вечеринке, ведь она могла принять участие с помощью имеющегося у неё компьютера. Но Ливви (или её домработница) не отказалась от пива и канапе, доставленных эльфами, значит они были достаточно веселы, чтобы выпить и закусить. Эмили это возмутило. Как сказал бы Родди: «Я помечу её в своей книжечке. Чёрными чернилами, не синими».

— Меня не интересует наставничество, — говорит Барбара. Ей удаётся сделать ещё один глоток чая не поморщившись, затем она касается своей папки, словно проверяя, на месте ли она. — Что я хочу… всё, чего я хочу, это чтобы она прочла несколько моих стихотворений. Может быть, всего парочку, или даже одно. Я хочу знать… — Барбара с ужасом осознаёт, что её глаза наполняются слезами. — Мне нужно знать, гожусь ли я хоть на что-то, или зря трачу время.

Эмили сидит неподвижно, глядя на Барбару. Которая теперь, высказав то, ради чего пришла, избегает встречаться взглядом со старой женщиной. Вместо этого она смотрит на противную бурду в своей чашке. Осталось ещё так много!

Наконец, Эмили произносит:

— Покажи-ка мне одно.

— Одно?.. — Барбара искренне не понимает.

— Одно из твоих стихотворений, — теперь в голосе Эмили звучит нетерпение, как в годы её преподавательской практики, когда она сталкивалась с тупицей. Таких было немало, и терпения на всех не хватало. Она протягивает руку с синими венами. — То, которое тебе нравится, но покороче. На страницу или меньше.