Эм не использует слово «наставник», но по паузе Барбара понимает, что именно это имелось в виду. И это после одного-единственного стихотворения!
— Просто замечательно! Большое вам спасибо!
— Хочешь ещё печенья? Пока будешь ехать домой.
— О, я пешком. — говорит Барбара. — Я много хожу. Это хорошее упражнение, особенно в такие погожие дни, как сегодня, и оно даёт мне время поразмышлять. Иногда я езжу в школу на машине, в прошлом году я получила права. Но не часто. Если тороплюсь, то беру велосипед.
— Раз ты идешь пешком, я настаиваю — возьми два.
Эмили достаёт печенье для Барбары. Когда она поворачивается обратно, Барбара поднимает свою чашку и делает последний глоток.
— Спасибо вам, профессор… Эмили. Чай был очень вкусным.
— Рада, что тебе понравился, — говорит Эмили всё с той же тонкой улыбкой. Барбаре кажется, будто она что-то задумала. — Спасибо, что поделилась своим творчеством.
Барбара уходит, не застегивая своё красное пальто. Красный шарф свободно свисает, а не обмотан вокруг шеи, вязаный красный берет лихо сидит на голове, маска забыта в кармане.
Хотя это слово (и другие) само собой приходит на ум, будучи произнесённое вслух в эти пуританские времена, оно бы запятнало репутацию на всю оставшуюся жизнь. И всё же Эмили понимает и прощает себя, как простила за недобрые мысли о покойной Эллен Краслоу. В те годы, когда складывалась личность Эмили Дингман Харрис, единственными чернокожими, которых можно было увидеть в кино и по телевизору, были слуги. В ту эпоху на фантиках конфет и в стишках, под которые дети прыгали через скакалку, встречалось слово на букву «н». А её собственная мать была гордой обладательницей первого издания романа Агаты Кристи с таким расистским названием, что позже книга была переименована в «Десять маленьких индейцев», а ещё позже в «И никого не стало».
А эта девушка талантлива. Неприлично талантлива для такого юного возраста. Не говоря уж о том, что она чёрная.
Когда Родди возвращается из своей поездки на заправку, Эмили говорит ему:
— Хочешь увидеть кое-что забавное?
— Я живу ради забавы, дорогая, — отвечает он.
— Ты живешь ради науки и питания, но, я думаю, это тебя позабавит. Пойдём со мной.
Они приходят в кабинет Эмили. Именно здесь она читала стихотворение Барбары, но не только это. Эм заходит на ноутбуке в «Камеры», вводит пароль и выбирает ту, что скрыта за панелью над холодильником. Отсюда можно видеть всю кухню сверху-вниз под небольшим углом. Эмили перематывает запись до того момента, когда она выходит из комнаты со стихотворением Барбары в руке. Затем нажимает «пуск».
— Она ждёт, пока я не закрою дверь кабинета. Смотри.
На экране Барбара встаёт. Быстро оглядывается по сторонам, потом, убедившись, что она одна, выливает свой чай в раковину. Прежде чем вернуться к столу и сесть, она берёт из банки миндальное печенье.
— И правда забавно, — смеётся Родди.
— Но неудивительно. Себе я заварила чай сверху банки, где он свежий. А «Инглиш брекфаст» на дне стоит там уже бог знает сколько. Семь лет? Десять? Я заварила ей его, и чай получился, должно быть, крепче врат ада. Ты бы видел её лицо, когда она сделала первый глоток. Ха-ха-ха, это просто замечательно! Подожди. Вот это тебе тоже понравится.
Она снова перематывает запись вперед. Вот они с девушкой обсуждают её стихотворение, затем Эм отходит к банке с печеньем. Девушка поднимает чашку… подносит ко рту…
— Вот! — восклицает Эм. — Видел, что она сделала?
— Ждала, пока ты повернешься и увидишь, как она допивает чашку, которая, якобы, была полной. Умная девочка.
—
— Но зачем угощать её старым чаем?
Она одаривает Родди взглядом, словно говорящим
— Любопытство, дорогой мой, простое любопытство. Тебе интересны различные эксперименты из области биологии, касающиеся питания и старения, а мне интересна человеческая природа. Эта девушка находчивая, яркая и хорошенькая. И… — Эм постукивает мужа пальцем по морщинистому лбу. — У неё есть мозг.
— Ты же не предлагаешь внести её в список, да?
— Мне нужно хорошенько покопаться в исходных данных, прежде чем рассматривать такую возможность. У меня есть то, что нужно для этого. — Она похлопывает по корпусу компьютера. — Но, скорее всего, нет. Но всё же… в крайнем случае…
Она оставляет конец фразы висеть в воздухе.
Обе парковки кемпинга «Канонсионни», одна для легковых машин, другая для кемперов и домов на колёсах, забиты битком, чёрт бы взял эту пандемию. Сам кемпинг выглядит переполненным. Холли проезжает ещё четверть мили по Олд-Роут 17 и паркуется на обочине. Она звонит Лэйкише Стоун, которая предлагает подождать Холли в тени магазина в кемпинге. Холли отвечает, что она недалеко, будет через пять-десять минут.
