Холли полностью

Барбара стоит рядом с домом № 70 по Ридж-Роуд, одним из небольших особняков в викторианском стиле на улице, плавно идущей под уклон. С тех пор, как она видела профессора Харриса, отмывающего то, что он называл (довольно высокопарно) своей колесницей, температура упала на тридцать градусов, и сегодня её красное зимнее облачение — пальто, шарф, шапка — не дань моде, а необходимость. Она снова сжимает в руках папку со стихами и боится до смерти.

Женщина, живущая в этом доме — её кумир. Величайшая, по мнению Барбары, американская поэтесса за последние шестьдесят лет. Она была знакома с Т. С. Эллиотом.[51] Она переписывалась с Эзрой Паундом, когда он содержался в больнице Святой Елизаветы для душевнобольных преступников. А Барбара Робинсон — всего лишь подросток, не опубликовавшая в своей жизни ничего, кроме нескольких скучных (и, без сомнения, банальных) заметок в школьной газете.

Что она здесь забыла? Как она посмела?

Эмили Харрис сочла, что прочитанное ей стихотворение было хорошим — по её словам, «в девятнадцать строк вложен изрядный груз отвращения и страха». Она даже предложила пару исправлений, которые показались Барбаре дельными. Но Эмили Харрис не написала «Из конца в конец» или «Улицу сердца». Эмили Харрис написала две книги литературной критики, выпущенные издательством при колледже. Барбара уточнила в интернете.

Сегодня утром, когда она уже начала думать, что не дождётся ответа, Барбара получила электронное письмо от Оливии Кингсбери.

Подписано: «Оливия».

Барбара напоминает себе, что её пригласили, и это что-то да значит, но что если она поставит себя в глупое положение? Что если она потеряет дар речи и будет просто пялиться, как полная дура? Слава богу, она хоть не сказала родителям и Джерому, куда собирается пойти сегодня. Слава богу, она никому не сказа…

Дверь дома № 70 по Ридж-Роуд открывается, являя невероятно старую женщину, закутанную в доходящую до щиколоток меховую шубу и опирающуюся на две трости.

— Вы что, так и собираетесь тут стоять, юная леди? Входите, входите. Я не переношу холод.

Чувствуя себя не в своей тарелке — словно глядя на себя со стороны, — Барбара подходит к крыльцу и поднимается по ступенькам. Оливия Кингсбери протягивает ей тонкую руку.

— Осторожно, юная леди, очень осторожно. Никаких пожатий.

Барбара едва прикасается к пальцам пожилой поэтессы, думая о чём-то абсурдно-грандиозном и в то же время ясном, как день: «Я прикасаюсь к величию».

Они входят внутрь и идут по короткому коридору, обшитому деревянными панелями. Оливия на ходу похлопывает по своей огромной шубе со словами:

— Псевдо, псевдо.

— Что? — переспрашивает Барбара, чувствуя себя глупо.

— Псевдомех, искусственный, — поясняет Оливия, — Подарок от внука. Поможете мне, хорошо?

Барбара снимает шубу с плеч пожилой поэтессы и перекидывает её через руку. Держит крепко, не желая, чтобы шуба выскользнула и упала на пол.

Гостиная небольшая; в ней несколько стульев с прямыми спинками и диван перед телевизором с самым большим экраном, что Барбаре доводилось видеть. Она почему-то не ожидала увидеть телевизор в доме поэта.

— Положите на стул, пожалуйста, — говорит Оливия. — И свою одежду тоже. Мари уберёт их. Она моя Пятница. Что вполне уместно, ведь сегодня пятница. Присаживайтесь на диван. Мне легче вставать со стульев. Вы — Барбара. Та, о ком Эмили писала мне по электронной почте. Рада познакомиться. Вам делали прививку?

— Эээ, да. «Джонсон и Джонсон».

— Хорошо. Мне делали «Модерна». Садитесь, садитесь.

Всё ещё чувствуя себя неловко, Барбара снимает пальто и кладёт на стул, почти полностью погребённый под невероятной шубой. Ей трудно поверить, что такая хрупкая женщина носит эту шубу, не сгибаясь под её тяжестью.

— Большое вам спасибо, что согласились уделить мне время, мисс Кингсбери. Я обожаю ваше творчество, это…

Оливия останавливает её движением руки.

— Не нужно этих фанатских реплик, Барбара. В этой комнате мы равны.

«Если бы», — думает Барбара и улыбается абсурдности этой мысли.

— Да, — говорит Оливия. — Да. Здесь у нас может состояться плодотворная дискуссия, а может и не состояться, но если мы будем общаться, то на равных. Ты будешь звать меня Оливией. Поначалу может быть трудно, но ты привыкнешь. И можешь снять маску. Если я подхвачу эту ужасную болезнь, несмотря на прививки, и умру — что ж, я достаточно пожила.

Барбара делает всё, что ей сказали. На столике рядом со стулом Оливии имеется кнопка. Хозяйка нажимает на неё и в глубине дома раздаётся звонок.

— Выпьем чая и познакомимся поближе.

При мысли о чае у Барбары замирает сердце.