— И никакого следа? Я спросил об этом потому, что вы говорите уже и о какой-то связи, Николай Ильич.
Связи с людьми, которые нас интересуют.
— Преступление не было раскрыто, — начал Николай Ильич. — Держалось ли что-то в секрете полицией, так и прошло, осталось в старом? Утверждать не берусь.
Хотя может и быть, что копаться в этом деле боялись.
Убийство заявило о себе как о силе жестокой. В руке ее топор и миллион. Явилось неким духом. Да за кого подставлять лоб? За какую правду? Когда Додонов сам преступал в недозволенное. Втайне я рассматривал это как некий бунт. Мерзость, которую пора было раздавить.
Одна тварь не могла терпеть другую. Враг — понятие слабоватое, окопное. Не знаешь, кого ты убил. А тут наливалось ядом, проистекло. Существуют общие понятия и факты, — рассуждал Николай Ильич. — Идея, что ль, а потом и факт, воплощение. Идея с фактом порой не совмещаются в душе. Тут, после топора и миллиона, идея забродила сама: «Да, вот так им!» Когда Викептий проезжал по улице, лавочники кланялись. Эффектный, в шапке с красным верхом, сильный. В деда — вожжи руками рвал, купался в ледяной воде. Но иногда, проезжая, казался мне страшным чучелом, словно его привязали и пустили в санях под горку.
— Но он же не убивал, — перебил Лясин.
— А вот что-то было хитрое, недоказуемое… Я тогда уже бегал по разным жалобам, зарабатывал на кусок.
Стал было Николаем Ильичом, но потихоньку сжался в Николку, — Южинский рассмеялся, — с тросточкой, с палочкой, со сбитым каблуком, кое-где подлатанный.
Но был горд. Бойко писал в газетку об интересном.
Помню оттепельный вечер. А утром прошел слух. Разрешили мне повертеться и написать. Видел место. Следователи, натрудившись с вечера, закусывали на кух!:с.
Труп еще лежал. На лбу провал, кровь стекла к уху.
Глаз был приоткрыт. Будто все видел. У стены дубовый деревенский стол и две лавки. На столе чернильница с крышечкой, ручка с пером да амбарная книг?.. Вот и все.
— А где хранился миллион? — спросил Лясин.
— Неизвестно. Были разговоры, что Додонов скупал краденое. Не мелочь, конечно. Золото и бриллианты. Воры сами, известное дело, не ходили, а подсылали с краденым нищих. Спецы. Работу знали. Предварительно условившись, принимал их Додонов с черного хода.
Без свидетелей, разумеется. Вернее всего, так было и в тот раз. Додонову что-то принесли. Договорились, и он пошел за деньгами. Человек ждал внизу, в небольших сенях перед лестницей. Лестница вела на площадку.
Там были две двери. Одна слева в небольшой чулан с разной рухлядью, другая — в прихожую к комнатам на втором этаже. Жил он один, о личной его жизни мало что известно. Додонов ушел за деньгами. Преступники, войдя с улицы, успели подняться по лестнице и спрятаться в чулане. Додонов вернулся и расчитался с ждавшим внизу. В этот момент один из преступников перебрался из чулана в его кабинет. Скрылся за портьерой. На том месте сохранились следы от растаявшего снега. Привратники — двое здоровых мужиков, кормил их хозяин крепко и платил хорошо — находились в комнатке парадного входа. Напротив комнатки лестница, мраморная, с перилами из красного дерева, вела к дверям на второй этаж. Двери не закрывались и ночью, были на виду привратников. Но если смотреть снизу, только передняя часть прихожей вверху попадала в поле зрения. Преступник прошел по невидимой половине в кабинет. Додонов, вернувшись с покупкой, открыл тайник: хотел убрать приобретенную вещицу. Преступник, выйдя из-за портьеры, ударил его топором в затылок и в лоб, по лежавшему уже на полу. После всего взял у убитого ключ от дверного замка с черного хода.
Открыли замок и вышли. По показаниям привратников, они видели, как хозяин выходил из кабинета к черному ходу и вернулся назад. В комнате, где он был убит, сохранился стойкий запах псины. Условно и прошло по делу как «псиная стая». Ушла бесследно, унесла на загривках миллион.
Лясин накинул на плечи пальто и, закутавшись, снова сел в кресло.
— Залихорадило от вашего рассказа, Николай Ильич. Как же он, имея дело с жульем, так опростоволосился?
— И ступенька особая была на лестнице. Достаточно было наступить, как подавался сигнал тревоги привратникам. Гуртом прошли и не наступили.
— Гляди, и привратников затаскали?
— Да, за эту самую ступеньку. Ведь Додонов нарочито не наступал на нее. Стоявший внизу заметил. Через нее и перешли. Главарь стоял внизу, на самой опасной и горячей точке для всего дела. Человек с чувством обостренным — в такие минуты как картежник: когда в горячке, играет чутьем, не помнит. Утром хватится за карман. Нет, не сон, много выиграл. Убийца ударил в затылок топором, а потом в лоб по лежащему на полу.
Это уж от беспамятства. Как еще бриллианты взял?
После хворал: тяжелое бесследно не проходит.
