Первым делом нужно было на капище наведаться, принести требы Богам, просить благословление, хоть это и казалось ему лишним. Святилище находилось в самих стенах города — далеко идти не пришлось, и удивился, когда вошли под сень небольшой рощицы, в глубине которой и находился храм. Здесь было так тихо, словно ни одной души не жило поблизости, не шумел за стенами посад неугомонно и суетно — обступавшие сосны впитывали в себя все звуки посторонние, не позволяя нарушить священную тишину заветного места. Накатывала благодать.
У раскрытых ворот по нынешнему случаю уже встречали служители — седобородые старцы в душегреях с длинными полами, подвязанными поясами яркими с обережной вышивкой. Хотя были тут и жрецы моложе, но у тех была иная задача — огонь поддерживать в стенах святилища да травы пахучие жечь, прогоняя темную силу, что в этот день просочиться могла да украсть счастье — о последнем думать не приходилось. Карутай был уже здесь вместе с женой. Ведица, держа спину ровно, встретила прибывших мужчин, подала Анараду чару распить с рук своих — отвар, что приготовлен был заранее. Княгиня Велица оказалась — в чем Анарад уже успел убедиться — добродушной и стойкой одновременно, видно по взгляду ласковому и теплому, что выбор князя одобряла всецело. И почему не одна из дочерей его не унаследовали такого гибкого нрава?
Ритуал длился довольно долго, сожгли не одно полено, вознесли не одну молитву. Кажется, что уже и полдень подошел. Но все закончилось. Всей ватагой вернулись в детинец, а оттуда прямиком в женский стан — за невестой. Народу уж тут толпилось тьма: посыпали из теремов, и челядь, и дворовые — Анарад еще никого из них не знал.
Вместе с Вротиславом и Дияном он встал перед крыльцом, ожидая, когда княгиня выведет дочь. Признать, ожидание привело в еще большее нетерпение, хоть Анарад и пытался отвлечься, ощущая скользящий льдом по коже шеи морозец, который забирался за ворот кафтана. Взгляд все на крыльцо возвращался, и от того, что Скоро, а казалось — через вечность, на крыльце всколыхнулись девицы, разошлись по сторонам, а следом в сопровождении Велицы вышла Агна.
Даже в груди, как бы Анарад ни старался держаться прохладно, застыло дыхание, опустилось на дно илом тяжелым. В убранстве белом она почти со снегом сливалась, и бледна была совсем, что кувшинка озерная мягкая и нежная, платье до земли складками спадало тяжелыми, широкие рукава, как крылья птицы, скрывали запястья, только пальцы тонкие и белые виднелись под ними, вышивка по ткани узором алым, что кровь стелилась, пестрила по подолу. Грудь и бедра волны волос скрывали. Лоб перетянут венцом, на нем гроздьями кольца от висков опускались. Губы, что сочностью всегда манили, почему-то тоже блеклые, и глаза туманно-синие смотрели вроде на княжича, а будто сквозь него.
Карутай забрал дочь и подвел к Анараду, передавая, положив ее ладонь на его, пальцы княжны что ледышки — холодные, подрагивали — волнуется, видно. Анарад чуть сжал их, Агна, казалось, вдохнула глубже, но продолжала держать себя стойко, непреклонно. И снова дорога в храм, Анарад почти ничего не воспринимал, только смотрел на всполохи огня у алтаря и выполнял то, что требовали служители храма — провел невесту по кругу капища, держась за руки, связанные полотенцем. После длинной речи служителя Анарад, как и требовал обычай, повернулся к Агне, склонился, коснувшись краями губ ее белой щеки, чуть задержался, почувствовал теплоту кожи. Княжна, казалось, дышать перестала, и стойкое ощущение того, что она где-то далеко, не здесь, укрепилось.
Вернулись в детинец, когда солнце уже поползло к верхушкам заснеженных крыш, само пиршество затеяли в самом длинном доме детинца. Едва наполнилась она народом, полились по воздуху трели свирелей, да загрохотали било. Такой шум поднялся, что в ушах зазвенело, и хоть Анарад еще многих не знал, иных впервые видел, а встречали княжича Роудука хорошо, сыпались напутствия, да здравия, поднимали не одну чару. От Вротислава, ясное дело, толка ныне нет — после третий чары помощник из него никакой, оставалось только надеяться на поддержку Дияна, что сидел по правую сторону в ближних рядах, и Зара — лучника, но и тот стал поглядывать на девиц, нарядных и разрумяненных — ныне здесь их было столько, что впору сетью загребать. Даже Миролюба забыла родительский пригляд, смялась и щебетала наравне со всеми и почему-то поглядывала в его сторону и сестры своей. Агна, сидевшая рядом, совсем стихла и почти не шевелилась, будто закуталась в невидимые шкуры с головой, не желая вовлекаться во всеобщее веселье. И не ускользнуло то, как Карутай на нее строго поглядывал, а на лице княгини все чаще отпечатывалась тревога, хоть и старалась Велица не подавать вида, но как бы они ни влияли на дочь, та ни разу не улыбнулась. И сама же виновата — если бы сказала, где Воймирко, Анарад отпустил бы ее, наверное.
