В гриднице сделалось совсем душно, за окнами стемнело уже давно, захмелевшие гости зашумели громче, стали в пляс пускаться, так и встряхивали столы, а полы под ногами сотрясались и вздрагивали. Велица поднялась и, забрав Агну, вместе с ней покинула пиршество: это одно означало — подошло к концу гулянье молодых, приблизилось завершение этого безумного дня, от которого голова кругом ходила. Анарад, выждав положенное время, тоже поднялся, но уйти так просто, ясное дело, не дали: полился мед, разносились напутствия разные, всей гурьбой проводили до самого порога терема, где должна ждать мужа жена. Слава Богам, Диян помог вырваться из этого гомонящего наперебой круга.
— Ты приглядывай за Вротиславом, — обратился уже на улице к сотнику, взявшись за покрывшуюся наледью перекладину крыльца. — Хотя он уже набрался достаточно, главное, чтобы до лавки дошел.
— Дотащу, — отозвался Диян.
Двери терема распахнулись, и на улицу женщины в повойниках и поневах выбежали — мужние уже.
— Иди, — бросил Анарад Дияну, — и смотри в оба, может, объявится… — Анарад замолк, настораживаясь.
— Все понял, княжич, — кивнул сотник.
Анарад отступил — кто знает, может, явится, не отдаст же он свою овечку так легко, хотя явиться в стены княжества — это все одно, что в капкан угодить, и все-таки что-то Анараду не давало покоя. С этими невеселыми мыслями княжич вошел в распахнутые настежь двери, проходя мимо жен, поднялся на второй ярус терема, только теперь понимая, как тихо и тепло здесь было, даже сквозь шум в голове после стола да от выпитого.
Анарад стянул с плеч кафтан, на локоть его повесил. Шаг замедлил, сердце забилось чаще, прокатилась по плечам и спине дрожь от мысли, что Агна станет его и уж никуда теперь не денется. Дойдя до нужной двери, Анарад толкнул створку, что отделяла его от княжны, шагнул внутрь, выхватывая стоящую знакомую фигурку в глубине освещенной тусклыми светцами хоромине. Княжна уже осталась в одном исподнем платье из льняной ткани, но таком же нарядном, длиной в пол, с широкими рукавами, что ложились на округлые бедра. В руках она держала резную изогнутую обрядовую чару. Когда он вошел, выражение ее лица почти не изменилось, и тогда, когда скинул сапоги, и бросил кафтан на сундук, но так казалось сначала — когда он приблизился, ресницы ее дрогнули, задрожал огонек в синих глубинах глаз, а губы сомкнулись плотно. Анарад скользнул взглядом по ее белой открытой шее, на которой лежало ожерелье цветное. Грудь Агны вздымалась в неровном дыхании и так же рвано опадала. Он вернул на нее взгляд, вновь посмотрев в глаза.
— Интересно, сколько раз ты встречала вот так жреца? — рванулся вопрос с языка.
Крылья носа Агны встрепенулись, казалось, вот-вот выронит чару, и это будет считаться плохим знамением — но для него за последнее время их будет достаточно. Он накрыл ее руки своими, пальцы княжны едва теплились — волнуется, как будто это было у нее в первый раз.
— Если тебя это задевает, зачем согласился? — в голосе и взгляде острота прорезалась — оживилась хоть как-то, пусть лучше злость, чем совсем ничего.
Анарад хмыкнул.
— А может, понравилась ты мне.
Агна изогнула бровь, такую ровную, словно нарисованную, губы полные алеть начали — что ж, это хорошо. Он забрал чашу, поднес питье к губам, глянув на теперь почти жену через край чары: она — его, и эта мысль растекалась пряным соком по языку, одурманив. Агна не выдержала взгляда его, опустила ресницы, нахмурилась. Сделав несколько глотков, Анарад вернул ей чару — после него и она вправе испить, разделив с ним свою жизнь. Агна отпив торопливо, повернулась, унося чару к столу. Анарад скользнул по ее стану взглядом, наблюдая за ее плавными, словно ладья на волне, движениями, она качнула бедрами, а внутри пожар пролился — захотелось немедленно прижать их к себе, ощутить их мягкость и упругость под тканью. Утреннее желание баловством показалось по сравнению с этим позывом.
— Может случиться так, — медленно приблизился он к ней, — что и ты однажды будешь шептать мое имя и вздрагивать.
Агна замерла, Анарад видел, как напряглись ее плечи, и спина стала ровной, как осина. Он сделал еще шаг и, обхватив ее за плечи, огладил сверху вниз, скользя твердо, и в тоже время не напористо, к локтям, развернул ее к себе лицом.
— Не будет такого никогда, — проговорила она спокойно как ни в чем не бывало, подумалось даже, дразнила лишь, но этот странный блеск в глазах всплеснул, от которого только поежиться хотелось.
Сжав челюсти, Анарад, подхватив конец пояса на стане девушки, потянул на себя, заставляя Агну повиноваться его движению и приблизиться. Он склонился, нависая и вбирая сладко-липовый цветочный запах, что пудрой окутал его, приблизился губами к ее губам, но не спешил касаться — сегодня ночью она от него никуда не денется.
— Это мы еще посмотрим, — прошептал ей в губы, склоняясь еще ниже, оглядев жадно, припал к ее губам.
