Агна попыталась отстраниться, но Анарад прижал ее к своему телу. Больше она не делала попыток вырваться и вскоре затихла. Она уснула, когда день только начинался, уставшая и, наверное, потрясенная. Анарад все вдыхал ее запах, гладил волосы, пропуская через ладонь и через пальцы, заправляя за ушко, рисовал на коже плеча узоры, прижимался к ней губами, снова гладил и снова целовал. И снова ощущал жар в ладонях, и снова хотел ее нестерпимо до ожога внутри, прижать своим телом и ощущать гулкое трепетное биение ее сердца, собирать с губ дрожь блаженства, проникать в ее нежное лоно, но сейчас нельзя, сейчас нужно, чтобы она отдохнула.
Агна — горячо толкалось имя внутри, гоняя кровь. Его Агна была чиста перед ним, невинна. Его Агна…
Анарад смотрел на нее и продолжал гладить, вслушиваясь в ее глубокое мягкое дыхание, проводить ладонями по волосам, вдыхать тонкий цветочный аромат, источающий ее тело, хранить ее сон. Обнимать ее теплую спящую, наблюдать румянец на ее щеках. Его… это понимание охватило Анарада целиком, проникая и пронизывая все его существо. Она его целиком, вся. Он был у нее первым, и она стала его женой. Его…
Анарад вновь и вновь касался ее, не в силах оторваться, да и нужно ли? Теперь она принадлежит ему, а он ей. Воймирко не тронул ее, и это было похоже на чудо, он не верил в него до самого конца и сейчас не верил, но это было так. Анарад проклинал его, ведь жрец мог навсегда увести от него ее. И он бы никогда больше не смог увидеть Агну и узнать правду. Все это время он думал иначе, живя с ней бок о бок, не зная о том, что хранит чистоту, а теперь он соединился с ней, растворился в ней. Анарад все прокручивал в голове, вспоминая как вела себя княжна с того мига, как поймал ее на берегу. Как ей удалось так провести его, дважды, когда он не увидел ее происхождение и потом, когда думал, что она отдается жрецу. Анарад провел костяшками пальцев по ее скуле, едва касаясь, скользнув к щеке, очертив подушечками пальцев по бархатным губам, так захотелось припасть к ним вновь, но Анарад не стал тревожить ее сон. Так, любуясь ей, наслаждаясь, он лежал, не желая выпускать ее из рук, но подняться все же пришлось.
Когда за дверью послышались шаги, укрыв Агну, он оделся и вышел за дверь. Оказалось, пришел хозяин двора известить, что его ждут внизу. Анарад и сам ждал, что их вскоре найдут. Вротислав проворчал, выказывая испуг и гнев, что старший скрылся и даже не позаботился известить, что нашел княжну и сам же пропал. Анарад отослал его обратно в детинец, взял снедь — ведь наверняка захочет есть. Когда княжич вернулся, Агна уже проснулась. Она встретила его чуть удивленным и растерянным взглядом, а потом вновь приняла обычный вид, спокойный и равнодушный, но это было сейчас неважно. Обнаженная под одеялом, она была вся его. И когда княжна потянулась за рубахой, Анарад остановил ее, не позволив одеться, потом заставил есть, хоть та противилась, но Анарад умел настоять на своем, и Агна ела свежий хлеб, макая его в мед и запивая молоком, а он целовал ее, собирая всю сладость с губ, и пьянел, безумно и неотвратимо.
Агна по-прежнему была сдержана, не позволяла ни одного выражение на лице и просто наблюдала за ним, разрешая себя целовать. И Анарад целовал, лаская ее губами везде. Агна только краснела густо, убирая его руки, когда он касался ее сокровенных мест. Желание его росло, что невозможно было удержаться. Он хотел ее безумно, вновь погрузиться во влажную глубину, чувствовать ее тело, завладевать им, слышать ее частые вздохи, видеть румянец на щеках, собирать ее волосы в горсти и проникать, но он сдерживал себя, не желая причинять ей боли. Анарад вновь прижал ее к себе и на этот раз уснул под мерное дыхание Агны.
И когда поутру пробудился, держа ее в объятиях, обыденное перевернулось вдруг, вот так разом, в один миг, привычное стало каким-то другим, и он стал другим. Анарад взял ее руку, прижимаясь губами к пальцам, ладони, запястью. Агна проснулась, но не открывала глаза. Анарад забрался руками под одеяло, лаская ее гибкое, такое слабое и беззащитное тело, мягкое и податливое, его… Желание оглушало его, плоть тяжелела, и было даже больно, но Анарад мог терпеть — ему было достаточно, что Агна рядом, и он мог вот так свободно касаться ее, хоть она не везде позволяла, но Анарад знал способы усмирить ее возражение.
На удивление это оказалось легко, когда он ласкал губами ее соски, втягивая и прикусывая, он слышал, как сбивается ее дыхание, как влажно становиться между ее бедер, как блаженно прикрывает она ресницы, но он, нежась ее близостью, помнил, что она может усыпить его бдительность, и ловил каждое изменение ее тела, хоть то давалось с трудом.
— Ты так пахнешь… — тянул он в себя ее запах, нависая, прижимая плотнее к себе.
— Обычно, — упрямо отвечала она.
Анарад не мог не улыбаться, глядя на ее смущение, когда он перебирал пальцами ее завитки внизу живота, поглаживая ее там.
— Нет, необычно. Ты пахнешь мной, — ловил он ее губы и вновь упивался долгим тягучим и упоительно сладким поцелуем.
