Упрямая княжна не хотела сдаваться без боя ни в чем, ни в том, чтобы отдаться на волю его ласкам, ни в том, чтобы смотреть друг другу в глаза, ни в том, чтобы, наконец, осмелиться и прикоснуться к нему. И ему это безумно нравилось, вновь и вновь завоевывать ее поцелуй, ее взгляд, ее внимание, ее сбившееся дыхание.
— Тебе все еще больно? — выдохнул он, опершись локтями, нависая над ней, чуть придавливая своим телом, давая ей почувствовать свое возбуждение.
Агна застыла под ним, дыша тяжело, смотря ему в глаза, потом на его губы и вновь в глаза. Облизала губы, слова рвались у нее с языка, но она упряма молчала. Пошевелилась, разгоняя жар по его телу, вынуждая сжать зубы и не застонать от обжигающего желания. Анарад накрыл ее губы, на этот раз поцелуй его был требовательный, жадный, впервые он не мог повелевать своим телом, оно настойчиво требовало ощутить, испытать.
— Скажи, — почти с мольбой попросил он, загребая ее немного гладкие волосы в горсти, толкаясь бедрами в ее бедра и это было мучительно больно до ломоты паху и ярких вспышек перед глазами — так хотелось обладать ей.
— Я не знаю… — выдохнула она горячо, закрыв глаза, когда он прикусил зубами ее мочку уха.
И Анарад сорвался, раздвинув ее ноги, подхватил ее и медленно опустил на затверделую плоть, проникая в горячее ждущее его лоно.
— А сейчас? — спросил глухим низким голосом, выдыхая в ее раскрывшиеся губы.
— Агна…
Но ответом стало то, как она выгнулась, приподняла бедра, призывая продолжить, обвив его шею тонкими руками. Анарад захватил ее губы, зажимая в горле собственный стон, заскользил, проникая глубже, только теперь осторожно не выходило — Анарад, сжимая ее бедра, задвигался сильнее и резче, не в силах уже остановиться.
— Ты моя, Агна… — с хрипом шептал он, кусая ее за шею, губы, тут же целуя. — Моя… Я убью жреца, если он к тебе приблизится вновь, убью…
Агна держалась за него, откидывая голову, подставляя шею и грудь поцелуям, испуская тихие тонкие стоны, когда он врывался в нее все быстрее, глубже, исступленно.
— …Скажи, что ты моя, Агна… Скажи… — Пастель, на которой Анарад брал ее, начала скрипеть, не выдерживая напора. — …Скажи Агна… — Входил в нее на всю глубину.
— Твоя… Я твоя Агна…
Время остановилось, будто перестало существовать. Анарад чувствовал, что улетает высоко в небо, падая в объятия Агны. Держал ее крепко и не отпускал, и не отпустит никогда. Растворяясь в туманной синеве ее глаз, переплетая пальцы крепче, беря ее вновь и вновь, втягивая ее запах, Анарад не мог насытиться — это было просто невозможно. Он никогда не насладится ей, хотелось еще и еще. Пусть даже она отдавала не всю себя, пусть часть ее души была не с ним — это было сейчас неважно. Она его, здесь и сейчас и он касается ее. Горели ладони, горело внутри. Агна смотрела на него с каким-то недоверием, немного с осторожностью, наверное, не понимала, что происходит, и он тоже не понимал.
А после решил выйти с ней на воздух. Он сам одел ее, хоть Агна упиралась, заплел волосы в две косы, оставил их падать по плечам. Агна продолжала смущаться и осторожничать.
Тяжелые тучи нависали над посадом, над самой площадью, куда привел ее Анарад, крепко держа за руку, чувствуя в своей ладони ее маленькую кисть, сжимал тонкие пальцы, поглаживал, когда они шли в толпе людей, и казалось, тут нет никого, кроме Агны. Он выбрал для нее украшения с камнями под цвет ее глаз и тонкие витые обручи на ее хрупкие запястья. Она упиралась почему-то, но зная, что это бесполезно, быстро затихала, позволяя дарить ей драгоценности. В детинец возвращаться не хотелось, потому что там ему придется ее отпустить и разойтись, а он этого не хотел, не сейчас. А потом они просто гуляли до самого вечера, Анарад грел руки Агны, целовал в холодные губы, грея и их, она смотрела по сторонам, опасаясь, что их кто-то увидит, но Анараду было плевать — он хотел целовать свою жену. Он принимал ее всю: это упрямство, это смущение.
Когда стало совсем темно, они вернулись на постоялый двор, ставший их временным пристанищем. В хоромине витал запах их страсти, хотя тут уже побывала челядинка — прибралась, сменила постель и полотенца. Анарад сам раздел Агну, сняв полушубок и платок, распустил волосы, пронизывая их пальцами, впиваясь в ее губы. Анарад тонул, сжимая ее в своих объятиях, а она обнимала его с опаской, нежно розовея, грея его теплыми ладонями. Он стянул с нее платье, сорочку, не позволяя передвигаться самостоятельно, посадил на край стола, опершись ладонями о столешницу, ловил ее губы, целовал жарко и упоительно, попутно раздеваясь догола. Одежда только мешала.
— Прикоснись ко мне? — попросил он, дыша горячо в губы, смотря из-под полуопущенных ресниц, как наливаются ягодным соком ее губы.
Агна положила несмело ладонь на его плечо, провела вверх к шее, а потому убрала руку, густо краснея.
— Я не могу, — выдохнула она.
Он взял ее руку, увешенную тонкими обручами, которые подарил ее сегодня, поцеловал в середину ладони, положил себе на грудь.
