— Я помогу, — взял другую руку и завел их за спину, притягиваю княжну к себе плотнее, накрывая губы своими губами и опуская ее ладони на свои бедра ниже поясницы.
Агна возмущенно задохнулась, но Анарад не позволил ей говорить, лаская ее ртом. Выпустил руки, обхватив ее лицо и углубив поцелуй, она продолжала его обнимать несмело и робко, но не убрала рук — это была победа. Подхватив ее под бедра, Анарад вошел в нее, медленно заполняя ее.
— Ты не уйдешь от меня, Агна, — шептал глухо, — скажи, что не уйдешь? — толкнулся плавно, так, что Агна ухватилась за него крепче, удерживаясь на краю стола, прогнулась. — Скажи — я никуда не уйду от тебя, Анарад…
Он скользил в мягкую туго обхватывающую его глубину, но теперь уже свободно — Агна раскрывалась, как нежный весенний цветок, как чистая речная кувшинка, отдаваясь ему робко. Агна хотела его, ей нравилось его чувствовать в себе — Анарад мог различить это легко. Он задвигался быстрее, подхватив колени, раскрывая их шире, Агне пришлось откинуться, опершись ладонями о стол, сжимая мышцы живота и лона, когда он принялся беспрерывно скользить в ней, крепко обхватив талию, сдавливая пальцами, наблюдая, как меняется ее лицо, как опускаются ресницы, бросая бархатные тени на щеки, как дрожат крылья носа в рваным дыхании, и раскрываются губы, а в нем нарастает напряжение — дикое необузданное, застилающее разум.
— Скажи, Агна… Скажи — я никуда не уйду от тебя, Анарад…
Агна запрокинула голову, вздрагивая от его тугих твердых толчков, вскрикнула, когда он, оперившись о края, вошел до упора, теперь гораздо медленней и плавней двигая бедрами в упругом влажном тепле.
— Я… никуда не уйду… от тебя… — срывались рвано слова с ее бурых от поцелуев губ, когда, он достиг вершины наслаждения, толкаясь в нее и рассеивая последние силы, — Анара'аад… — простонала Агна его имя, когда Анарад выплеснул в нее свое семя.
Агна уже давно проснулась, но шевелиться и открывать глаза боялась. В клети уже давно посветлело, тепло от тела Анарада окутывало. Он спал — Агна слышала его размеренное дыхание. Да и пошевелиться было невозможно — его ноги переплетены с ее, а рука княжича обнимали ее, пленив, и она чувствовала его тяжесть. Странным было это все: просыпаться вот так с ним в одной постели, чувствовать запахи, смешавшие в один-единственный, странно было видеть непреклонного и непримиримого княжича таким. Агна была в замешательстве. Анарад был другим, и казалось, что вот-вот станет прежним, посмеется над ней, вновь возьмется поддевать, пуская язвительные слова — Агна ждала этого, но ничего этого не происходило. Да и, признать, сама она словно растворилась в этом горячем водовороте чувств, что на нее нахлынули, и хотелось зацепиться за что- нибудь, обрести устойчивость. Вновь и вновь срывалась с берега и уносилась прочь, когда Анарад касался ее, лаская, хоть она и сопротивлялась, но это было невозможно — ее твердость становилась безнадежно хрупка, едва он брал ее. И тот пыл, с которым она отдавалась ему, пугал Агну еще больше. Хоть умом пыталась изо в сих сил держаться, но тело, едва он прикасался к ней губами и сильными руками, когда она чувствовала наполненность внутри, что оказалась приятной, каждая частичка отзывалась на это вторжение мгновенно, и удивило, что могла принять его, едва пытаясь хоть что-то сообразить. И невозможно было сохранять непреклонность и устойчивость, когда он вот так смотрел в глаза, когда закручивался в них вихрь того, что Агна не знала и не понимала. А потом лицо заливало жаром, когда она начала вспоминать, как он ласкал ее везде так смело и бесстыдно, что Агна была готова вспыхнуть опалившим перышком.
Она пошевелилась, не в силах больше думать о том, убегая от мыслей и рождающихся внутри щекочущих чувств. Звякнули тонкие обручи на запястье, Агна покосилась на спящего рядом Анарада, ко тот не пробудился. Она чуть задержалась, наблюдая его, и внутри расцветало что-то новое. Агна не могла понять, что именно, просто отмечала, что этот чужак, ворвавшийся и расколов всю ее жизнь, теперь спал рядом, и лицо его было лишено суровости и угрозы, что напускал на себя княжич. Во сне он был похож на юношу с чуть нахмуренными бровями, с немного растрепанными по подушке темными волосами, с трехдневной порослью на лице. Все его сильное тело будто слеплено из горячей стали. Агна втянула в себя больше воздуха, закусив нижнюю губу, осторожно взяв его тяжеленную руку, оплетенную жгутами вен, с себя убрала, бесшумно переместилась на край постели, выскальзывая из захвата, прикрыв руками голую грудь, потянула на себя покрывало, завернувшись быстро в него, поднялась, ступая босыми ногами на теплый пол. В то утро у нее болело все тело, а сегодня — даже удивительно — испытывала легкость, хотя отголоски напряжения где-то еще туго перетекали в мышцах, но не были такими обременительными, скорее, наоборот — приятными даже, расслабляли, вынуждая чувствовать всю себя. Агна прошла к окну и вздохнула свободно. Опускаясь на лавку, подбирая под себя ноги.
