Анарад долго смотрел на нее. С одной стороны, он не сильно надеялся, что здесь можно что-то разузнать, но с другой — огонь в его глазах говорил, что княжич жаждет правды, какой бы она ни была. Он выпустил Агну, позволив свободно идти. А идти еще долго, ночевать здесь совсем не хотелось.
С каждым шагом лес густел: все плотнее смыкался полог над головой, не пропускал к земле дневной свет, и роса такая обильная, что подол платья тяжелым стал, путался под ногами, Агна его придерживала — идти становилось сложнее. Все выше и толще казались деревья. Анарад был весь напряжен, сжимая черенок ножа на поясе, ступал бесшумно, упруго, вглядываясь в туманный полумрак леса. Они почти не разговаривали, только тогда, когда решали какой стороной идти. Анарад стал еще задумчивей и, слава Богам, с ним больше ничего не случалось необычного, но все же Агна не могла до конца расслабиться.
Сделали небольшой привал под старым корявым дубом. Агна решила уединиться, да заодно преподнести дар лесному хозяину, хоть княжич и не желал ее отпускать, но пришлось — разве ее остановишь. Она, как бы он ни ерепенился, знала больше, и с духами лесными имела крепкую связь, да с природой дикой. А духов предупредить нужно было, что идут с добрыми помыслами и зла учинять никому не желают.
Агна присела на сухую траву, сняла заплечную суму, выуживая сверток с дарами: пирог грибной и молоко в крынке небольшой, что собрала в дорогу ей Гойна — жена старосты. Вознеся слова нужные, она разломила пирог и оставила на месте приметном — холме сухом, куда больше всего дневного света попадало. И надо же
— запели где-то в недрах крон птицы, и лес будто бы ожил — ответил дух. Агна поклонилась до земли, отошла на пару шагов, чтобы не мешать и, скорее, почувствовала, чем услышала шорох, обернулась резко. Анарад стоял возле дерева, прислонившись плечом к стволу, на лице его чуть сдержанная любопытная улыбка. Внутри даже загорелось все, то ли от смущения, то ли от возмущения.
— Я же просила…
— Ты должна была понять, что одну тебя от себя не отпущу. — И спорить было бесполезно — Агна это понимала. — Мне надо было узнать, чем моя жена промышляет, — обхватил ее плечи, когда она попыталась пройти мимо.
Щеки Агны вовсе загорелись.
— Ты меня напугал.
— Я не хотел.
— Мог помешать обряду.
— Прости.
Агна сжала губы — и разве можно было еще что-то сказать? Анарад стиснул ее плечи ощутимее, провел вверх, так что от ладоней его по плечам дрожь разнеслась, а глаза княжича стали такие темные, глубокие, завораживающие.
— Мне необходимо тебя касаться, ничего с собой поделать не могу, — и так посмотрел жадно, прижимая к себе, будто она могла куда-то деться от него, что во рту Агны разом пересохло.
Она сглотнула, не зная, что и ответить, да и нужно ли? Помнила, как еще ночью он жарко любил ее, ласкал, касаясь самых сокровенных мест, доводя ее до блаженного беспамятства, от которого мутнело и кружилось все перед глазами. Еще до недавнего времени она пыталась всеми силами избежать его, убежать, оказаться как можно дальше от жестокого княжича Роудука и не знать его никогда, выдернуть с корнями из памяти, а сейчас таяла в его объятиях, тонула от его горячего взгляда, от прикосновений порывистых, страстных и нежных, в которых он ее так щедро купал. И подумать не могла, что такое возможно.
Громкий хруст заставил их обоих повернуться. Прямо из зарослей калины показались массивные пудовые рога, послышалось следом тяжелое дыхание. Лось с кудлатой висящей лохмотьями шерстью вытянул шею, вглядываясь в чужаков, затаился, осторожничая приближаться к угощению.
— Пошли, — дернула за собой Агна Анарада, уводя его с места ритуала. Там уже не место человеку.
Вернувшись к дубу, где оставили вещи, подобрав их, двинулись дальше. И когда время к полудню клонилось, вышли к узкой быстрой речке, что родниками стылыми билась из самой земли, и значило это, что до капища уже рукой подать. Напившись холодной, что даже зубы сводило, воды, поспешили уже бодрее. Агна не сразу различила среди серых толстенных еловых стволов с низкими мохнатыми лапами заросший прошлогодним плющом частокол. Обошли его, оказавшись перед низкими воротами, увенчанными белыми, выжженными солнцем черепами животных разных. Пустые глазницы смотрели в сень леса, устрашая и оберегая вход. Когда-то их принесли в жертву, пролив горячую кровь и напитав огонь живой силой, чтобы пробудить духов.
Едва прошли в ворота, как взгляды уперлись в рассохшиеся и посеревший от древности высокий деревянный истукан. Угадывался в нем суровый лик Велеса — Владыки чащобы дремучей, покровителя волхвов и мудрецов. Под палой листвой торчали выложенные по кругу камни, покрытые мхами — капище хоть и выглядело брошенным, да не заросшее кустарниками да травой. Анарад первым прошел вперед.
— Давно здесь никого не было, — сказал он, разгребая сапогам хвою и листву на месте, где должен быть очаг. — Выходит, не ходят сюда больше волхвы.
Агна прошла к алтарю — серому, покрытому ярко зелеными плешинами мха, смахнула с него листву.
— Порядок бы тут сперва не мешало привести.
