В те немногие дни, когда у меня не было смен в баре, я старалась помочь Хантеру по дому. Несмотря на то что сильно уставала и мы всем баром ждали окончание сезона охоты, бросить Хантера один на один с домашними делами я не могла. Он отнекивался, как мог, но когда в один из таких вечеров даже Невилл отказался есть сгоревшие макароны с сыром, Хантер сдался.
– Из меня вышла паршивая мать. – Невесело усмехнувшись, он стряхнул макароны с тарелки в мусорное ведро и облокотился бедром о столешницу.
– Ты и не должен быть хорошей матерью, – произнесла я, собирая со стола оставшиеся тарелки, чтобы передать ему. – Ты отличный отец, а это куда важнее.
– Может быть, – фыркнул Хантер. – Но детям нужна мать, которая будет готовить неподгоревшие макароны и рассказывать им сказки на ночь. Пропахший жареным мясом отец не может дать им этого.
Хантер аккуратно поставил тарелку в раковину, хотя я была уверена, что он бы с радостью запульнул ей в стену. Иногда я замечала, что под маской сдержанности скрывается огонь. Только Хантер не мог дать ему вырваться. Он же должен держать себя в руках.
– Хантер. – Я вздохнула и приблизилась к нему, сжимая в руках остальные тарелки. – Ты и так делаешь слишком много, – как можно уверенней произнесла я.
– Не бывает слишком, когда дело касается собственных детей, – с тоской в голосе ответил он, проводя рукой по лицу. – Всегда будет недостаточно, Кортни. Поверь.
Его слова неприятно царапнули меня. Хантер дал мне понять, что я ничего не знаю о детях. Пусть неосознанно, но он сделал это, указав на то, что наши миры слишком далеки друг от друга.
– Наверное, – резче, чем хотела, бросила я и сунула ему в руки тарелки. – Я пойду проверю Невилла.
Я развернулась, чтобы уйти, но неожиданно ладонь Хантера сжалась на моем запястье. Между нами все было просто: он мой работодатель, а я няня его детей, официантка в баре, помощница по дому и в скором времени, видимо, еще и кухарка. Но иногда я ловила на себе его задумчивые взгляды, и какая-то часть внутри меня отчаянно хотела, чтобы за ними скрывалось что-то еще. Что-то большее. Хантер начал нравиться мне, но я не хотела признаваться в этом даже себе.
– Прости, – мягко произнес Хантер, сжимая мою руку.
Его ладонь была мозолистой, но именно это указывало на его силу, не только внешнюю, но и внутреннюю. Хантер работал в баре наравне с остальными, не гнушался тяжелой работы и запросто вставал за стойку или выходил в зал. А потом приходил домой и старался быть хорошим отцом. Это вызывало уважение.
– Все в порядке, – пробормотала я, не поворачивая голову, чтобы он не заметил смятения, возникшего в моей душе.
– Это прозвучало грубо.
– Нет, – качнула я головой. – Ни капельки. А по поводу ужина не волнуйся, – поспешно сменила я тему, – я проверю Невилла и что-нибудь приготовлю.
– Я рад, что ты приехала в Фэрбенкс, – неожиданно произнес Хантер. Его тихий голос показался мне слишком громким, а кухня внезапно стала тесной для нас двоих.
Мне хотелось обернуться, заглянуть в его темные глаза, чтобы понять, о чем он думает, но я не стала этого делать. С каждым днем, проведенным рядом с Хантером и его детьми, мне все чаще приходилось напоминать себе о том, что я скоро уеду.
– В Фэрбенксе довольно холодно, – попыталась отшутиться я и высвободила руку из его ладони. – Так что не скажу, что уже полюбила это место, но знаешь, тут вполне терпимо. А как только я получу первые нефтяные дивиденды…
Я обернулась к Хантеру и подмигнула ему, за смехом стараясь скрыть напряжение, которое возникло из-за его близости.
– Мне нравится твой настрой получить деньги от нефти, – тепло улыбнулся он, и эта улыбка была настоящей. Хантер и правда хотел, чтобы я осталась. – Это значит, что ты задержишься как минимум на пару лет.
– Но мне определенно понадобится новая парка, – пробормотала я, отступая из кухни. – И шапка, и обувь. И желательно пара комплектов шерстяных носков…
Я говорила всю эту чепуху в попытке сбежать от Хантера, чтобы не видеть надежды в его глазах, не слышать ее в его голосе и не ощущать самой. Я не хотела ничего из этого. Я не искала семью. Мое сердце рвалось на сцену. Мне нужна была моя музыка, эйфория, что она дарила мне. Я хотела выступать, хотела «Грэмми», черт возьми…
– С носками может помочь Ава, – ответил Хантер, делая шаг в мою сторону. – Она отлично вяжет. А остальное…
Понимая, что он хочет продолжить этот разговор, я на секунду прикрыла глаза, собралась с духом, а затем, пробормотав «там, кажется, Невилл плачет», выскочила из кухни, оставляя Хантера одного.
Мне нельзя влюбляться в него. Хантер был слишком хорошим парнем для того, чтобы я разбила ему сердце.
На следующий день я всеми силами избегала встречи с Хантером, поэтому выскочила из дома в ту же самую минуту, как он вернулся из бара.
Я не хотела давать ему надежду на что-то большее между нами, но и сказать правду не могла. Если я признаюсь ему, что не собираюсь задерживаться на Аляске, нашим хорошим отношениям придет конец. А этого мне хотелось еще меньше. Я сама не могла разобраться в своих чувствах, что уж говорить о чувствах Хантера.
