Сегодня у них с супругой Сьюзен Берри тоже намечалась грандиозная вечеринка по поводу тридцатипятилетнего совместного проживания. О намечаемом торжественном мероприятии все влиятельные жители городка и друзья Мойнихера были извещены заранее, а местная мэрия расстаралась и не пожалела средств на изготовление специального роскошно оформленного торжественного адреса для вручения своему почетному гражданину. Тридцать пять лет совместной жизни в браке — срок немалый, особенно в Штатах, и особенно среди видных персон, привыкших менять своих супругов, как перчатки после недолгого ношения. Но в тех кругах финансово-промышленных заправил, кои представлял собой Брайан Мойнихер, и где браки принято было заключать не столько по любви, сколько по расчету, это не являлось чем-то выдающимся, хоть и всячески приветствовалось. В когорту приглашенных бизнес-воротил затесался и Майк Помпео, хоть и бывший, с недавних пор, но все же Госсекретарь. Вернее даже будет сказать не приглашенных, а напросившихся. Помпео из кожи вон вылез, чтобы оказаться в числе гостей на этом мероприятии, и Брайан не смог ему отказать. Все дело в том, что их с Помпео связывала многолетняя и взаимовыгодная дружба, если можно применить этот термин к их отношениям. Они носили скорее деловой оттенок, нежели приятельский. Помпео сливал банкиру инсайдерскую информацию о намечаемых изменениях в политике и экономике, которая могла повлиять на биржевые котировки, а заодно лоббировал интересы Банка в окружении президента. Взамен этого Мойнихер не только щедро оплачивал его услуги «сексота» в политических эшелонах власти, но и предоставлял Госсекретарю депозиты в своем банке на весьма выгодных условиях. Обычно, если человек ранга Помпео уходит в отставку, да еще и так шумно обставленную, то он автоматически становится нерукопожатным уже на следующий день и от него стараются отгородиться всяческими способами даже ближайшие друзья и соратники. Майк очень опасался, что Брайан поступит с ним так же, как и принято, в их среде, а значит, найдет тысячу причин для отказа в посещении. Однако к своему удивлению отказа принять «старого друга» под благовидным предлогом не последовало. Этот странный поступок Мойнихера объяснялся очень просто. Банкир находился на таких недосягаемых вершинах неофициальной властной вертикали, что ему было откровенно плевать на мнение общественности по поводу его отношения к тому или иному проштрафившемуся лицу. Он мог себе позволить поступать вопреки и наперекор устоявшимся традициям. И нередко даже бравировал этим, заслужив репутацию чудака в обитаемой среде. Впрочем, чудака весьма безобидного.
В связи с прекрасной погодой, а также обильным количеством приглашенных лиц, которых уже насчитывалось более двух сотен, было решено отпраздновать юбилей не в душных, хоть и роскошных покоях особняка, а прямо на лужайке перед ним, благо место позволяло. Лужайка была просторная и хорошо утоптанная мелкой крошкой битого красного кирпича. Тут было место для всего. Хватило пространства для размещения оркестрантов, для возведения небольшой сцены, на которой должны выступать приглашенные звезды эстрады, ну и, разумеется, место для танцев. Программа празднества включала в себя помимо концерта, танцев, катания на лодках по озеру. Кульминацией торжеств этого должен было быть традиционный фейерверк, поглазеть на который могли уже не только приглашенные, но и простые жители городка.
Счастливые и захлопотанные с самого обеда банкир с супругой не присев ни на минутку только и делали, что встречали все новых и новых гостей, принимая от них дорогие, и не очень, подарки. Среди прочих, вручил свой подарок и опальный Госсекретарь. Он вручил счастливым супругам искусно вырезанную из моржового клыка статуэтку, изображавшую собой классическую балетную пару, где мужчина делает партнерше поддержку, а она, раскинув руки, застывает в своем стремлении вверх. Тонкая и изящная резьба придавала ей вид изысканного совершенства. Сама по себе статуэтка была весьма недурна, однако ее изрядно портили аксессуары в виде совершенно ненужного здесь декора, обильно сдобренного дешевенькими стразами. Из-за этого она приобретала пошловатый и мещанский вид. Вся эта художественная композиция имела под собой массивное серебряное основание, давшее Помпео основание нагло заявить при вручении, что это де произведение рук самого Фаберже. Хозяин, который в отличие от настырного гостя все же мало-мальски разбирался в предметах искусства не стал с ним спорить, горячо поблагодарив за ценное подношение. Весь вечер Майк назойливо пытался уединиться с виновником торжества для приватной беседы, но сделать это было чрезвычайно трудно, так как Мойнихер ни на минуту не оставался один, пребывая все время в центре внимания. Наконец, торжественный ужин подошел к концу и гости разбрелись по закоулкам роскошного поместья в ожидании того, когда прислуга уберет столы и подготовит площадку для импровизированной сцены и зрительного зала. Тут-то Помпео, ожидавший подходящего момента, и взял несчастного банкира в оборот.
