— Она занимается поставками нефтепромыслового оборудования, — горько усмехнулся Помпео, пораженный тем, насколько в курсе его дел оказался собеседник. — Но ты, можешь догадаться и сам, насколько хорошо идут там дела на фоне мирового нефтяного кризиса. Фирма в долгах по самые уши и вряд ли сможет пережить нынешнюю передрягу на рынке. Если уж таких гигантов, как «Экссон» и «Шеврон» штормит вовсю, то куда уж мне с моей захудалой фирмой? — подпустил в голос плаксивых нот Майк.
— Ты хочешь сказать, что вообще ничего не оставил на «черный день»? — внимательно, с ног до головы оглядел он своего бывшего делового партнера, который страстно желал им оставаться и впредь.
За те четыре дня, что прошли с момента скандальной отставки бывший Госсекретарь сильно изменился, как внешне, так и внутренне. Всегда улыбающийся со здоровым румянцем толстячок сейчас выглядел просто ужасно. Вся его дородная некогда фигура потеряла свой лоск и оплыла, как стеариновая свеча. Он просто превратился в бесформенное тело, на котором даже костюм сидел, словно снятый с чужого плеча. Былой румянец на щеках совсем исчез, превратив лицо в серую пергаментную маску, покрытую сетью множества едва заметных глазу морщин. И если четыре дня назад он не выглядел на свои реальные пятьдесят семь, то сейчас ему смело можно было дать все семьдесят. Надлом появился и в душе бывшего рупора внешней политики Штатов. Некогда заносчивый и даже хамоватый, привыкший со всеми, включая глав государств, говорить не иначе, как барственно-приказным тоном, сейчас он выступал в несвойственной ему роли униженного житейскими невзгодами просителя у дверей богатого мецената.
— Ну, почему же не оставил? — скорчил Помпео в гримасе лицо. — Оставил, конечно. Но этого хватит только на то, чтобы тихо встретить старость, где-нибудь в шезлонге на берегу Мексиканского залива, наблюдая, как жизненные процессы в обществе проходят в стороне от меня.
— Все мы мечтаем о тихой и безмятежной старости рядом с молодой и симпатичной сиделкой! — фривольно подмигнул ему банкир. — И ты еще легко отделаешься, если все это закончится именно таким образом, а не иначе.
— Что ты имеешь в виду?! — вытаращился на него Майк.
— Только то, что для тебя будет лучше всего, если о тебе уже завтра позабудут все на свете, включая комиссию по расследованиям при Сенатском Комитете, — произнес Мойнихер не мигая, как питон Каа перед расшалившимся не в меру Муагли.
Помпео поежился под таким неприятным взглядом и опустил свои глаза:
— Оно, конечно, может быть и так, как ты говоришь. Но я не могу упасть на дно и лежать там, в ожидании благополучного часа. У меня ведь дети, жена, в конце концов, любовница. Я не могу, просто не имею права, оставить их ни с чем. К тому же я еще не превратился в развалину. Я не могу сидеть без дела. Я могу и хочу работать! — с пафосом произнес профессиональный тунеядец и гуляка.
— Но от меня-то, ты что хочешь?! — начал терять терпение от пустопорожних разговоров финансовый туз.
— Я слышал, что ты собираешься провожать на пенсию старину Пола — начальника твоего юридического бюро? Сколько ему уже стукнуло? Наверное, уже лет семьдесят?
— Семьдесят три, — машинально поправил Майка банкир.
— Ну, вот! — с пылом подхватил безработный. — Пора и честь знать. Пусть возится в саду с внуками. А мне еще даже шестидесяти нет, если ты помнишь.
— Значит, ты хочешь занять его место? — саркастически улыбнулся Мойнихер.
— Почему бы и нет?! Я ведь, ты прекрасно знаешь об этом, не всегда был разведчиком и политиком. Я еще доктор права и практиковавший адвокат. Причем довольно успешно практиковавший.
— Таких адвокатов, как ты, Майк, я могу приобрести на рынке по пятьдесят центов за пучок, и то, это будет слишком дорого, — жестко отреагировал он на предложение собеседника. — Назови мне другую причину, по которой я должен буду взять тебя на такое сытное место?
Помпео, наконец, обиделся. Последние слова в свой адрес, произнесенные этим выходцем из еврейского клана Ашкеназов, порядком разозлили потомка сицилийских мафиози.
— Я к тебе, Брайан, пришел не в качестве бедного родственника взыскующего теплое место на фирме богатого дядюшки лишь благодаря родовым связям, — прошипел он, еле сдерживая гневные нотки голоса, чтобы не сорваться на крик. — Я привык честно выполнять свою работу и свою часть контракта, даже, если он и не был подписан на бумаге, — сделал он прозрачный намек на их прошлые совместные дела. — К тому же я не сказал, что приду с пустыми руками.
Мойнихер понял, что несколько переборщил перед человеком, известным своим коварством и злопамятностью, но уж больно жалок был вид у хорохорящегося проходимца.
— И, что у тебя есть на руках? — спросил он, вздохнув, заранее предполагая ответ.
— Ты и сам это прекрасно знаешь, — тут же сменил гневный тон на умиротворенное мурлыканье хитрец.
— И все же?
