Покончив с непонятным камланием, старик согнул ногу и резко воткнул острый шип, прикрепленный к носу одной из сандалий вглубь дерева. Попрыгав на одной ноге, чтобы убедиться в крепости воткнутого шипа, он с силой оттолкнулся от земли и воткнул в ствол вторую ногу, обняв при этом дуб, как родного брата. Замерев на пару секунд в такой позе, он выдернул из ствола первую ногу и опять вонзил ее в дерево, но уже выше. Потом выдернул вторую и сделал тоже самое. Таким вот нехитрым способом он хоть и не слишком быстро, но достаточно уверенно начал карабкаться верх по стволу, забираясь с каждым шагом все выше и выше. Через пару минут он уже находился на высоте примерно соответствующей третьему этажу многоквартирного дома. И все равно, до вершины было еще далековато. Впрочем, непростой старичок и не стремился к ее покорению. Найдя удобное местечко в том месте, где крона дерева в очередной раз делает развилку, он без труда умастился в ней вместе со своим нехитрым скарбом (нехитрым ли?). Развилка была интересна еще тем, что от нее почти горизонтально отходила толстенная ветка, на которую запросто можно было улечься даже взрослому человеку с довольно приличным комфортом. А еще эта ветка была примечательна тем, что с нее открывался шикарный вид, как на само озеро, так и на противоположный берег. Оглядевшись и удовлетворительно покачав головой, мужчина опять принялся стаскивать с себя рюкзак. Примостив его между согнутых колен, он чиркнул молнией застежки и вновь покопавшись, достал на этот раз монокуляр с большим разрешением. Музыка и характерный шум веселящейся толпы, доносившиеся с противоположного берега, явственно свидетельствовали о том, что веселье, на том берегу, находится в самом разгаре. Вот эту шумную кампанию старик и выбрал в качестве объекта своего внимания. Расстояние от того места, где находился наблюдатель до шумного сборища составляло немногим более трехсот тридцати ярдов. Откинув защитный кожух с монокуляра, мужчина тут же прильнул к нему и на какое-то время застыл живым изваянием. Затем медленно-медленно стал водить им из стороны в сторону. Веселая вечеринка проходила на вилле Stone-Davis Hall, принадлежащей одному из богатейших, а значит, и влиятельнейших банкиров Соединенных Штатов. Сегодня в доме банкира намечалась давно анонсированная сходка таких же воротил бизнеса, прикрываемая семейным торжеством. Еще с обеда сюда стекались на дорогих лимузинах гости чопорно одетые и с демонстративно вычурными манерами старой аристократии, но настоящими, то есть природными аристократами здесь и не пахло. Тут собиралась, под благовидным предлогом, самая настоящая разбойничья шайка, спаянная, как и настоящая банда, лишь одной целью — ограбить, как можно большее количество народу и благополучно уйти от ответственности, усадив на электрический стул своего конкурента, вместо того, чтобы усесться туда самому. Для того, чтобы составить план очередного «ограбления века» им не нужно было собираться в каком-либо помещении и там, запершись от любопытных глаз прессы обсуждать последовательность действий. Отнюдь. Таким прожженным в своем деле воротилам достаточно было просто собраться в одном месте и, прогуливаясь по тенистым аллеям под ручку со своими избранницами вести светские и непринужденные беседы, практически ни о чем серьезном. «Фишка» заключалась в том, что такие люди умели договариваться, даже не произнося ключевых слов. Они понимали намерения друг друга, просто встретившись глазами. Старик зорко наблюдал за этой малоприятной публикой минуты три, пока, наконец, не отыскал, среди сидевших в импровизированном концертном зале того, кто ему сейчас был нужен больше всех на свете. Поначалу он даже не признал его, насколько тот видоизменился за четыре дня. Отставка очень сильно изменила его внешность, превратив из бодрого и вечно улыбающегося толстячка-бодрячка в поникшего и местами оплывшего старика, нервически подергивавшего головой и делавшего непонятные пассы руками. Складывалось впечатление, что его руки вообще жили отдельно от своего туловища. Тут и непосвященному было ясно, что человек находится на грани нервного срыва и только чудо провидения не дает ему окончательно впасть в истерическое состояние. Удовлетворенно пощелкав языком, наблюдатель стал внимательно следить за передвижениями искомого объекта. Вскоре, лицезрение такого малоприятного во всех отношениях типчика, кажется, сильно поднадоело наблюдателю, и он немного покряхтев, закрыл объектив монокуляра крышечкой, но далеко убирать не стал и слезать с дерева не торопился. Как цирковой фокусник, достающий на глазах у почтенной публики из своей шляпы кроликов, он стал вытаскивать из рюкзака и складывать перед собой на древесный сук, на первый взгляд непонятные детали. Деталей было немного, всего четыре. Аккуратно разложив их в определенной последовательности, он внимательно и с какой-то любовью осмотрел их, переводя взгляд от одной к другой. А затем, отложив рюкзак, принялся собирать их воедино. Это не заняло много времени — от силы секунд пятнадцать-двадцать. И только после того, как он завершил все свои манипуляции, стало понятно, что за предмет он собрал.
