– Помолчи, – мягко говорит он.
Мне хочется ему сказать, что его внимание – последнее, что мне нужно, чтобы просто быть вредной, но тогда я совру. Во мне совсем нет злости на него. И это внимание действительно согревает мое трясущееся от озноба тело.
Когда я наконец-то заканчиваю свои крепкие, почти дружеские объятия с унитазом, Ричард помогает мне подняться, а затем умыться.
– Лучше? – спрашивает он, когда мы выходим на улицу.
Свежий воздух действительно немного бодрит, и мне уже не так хочется лечь где-нибудь в углу больницы и заснуть.
– Да, – хриплю я. Горло саднит, а во рту, кажется, кто-то умер.
Ричард ведет меня к лавочке неподалеку и, придержав за локоть, помогает сесть.
– Я не инвалид, Ричард. Просто… черт его знает, что со мной.
Он так пристально и внимательно смотрит на меня, что хочется забраться под эту скамейку.
– Когда у тебя была последняя менструация?
Я давлюсь воздухом или своим языком, ведь не могу произнести ни слова. Вероятно, мое лицо отражает все мое смятение и шок.
– Могу предположить, что ты беременна. – Этот человек не собирается сбавлять обороты. – Твоя мама… Грета чувствовала себя точно так же в начале беременности. Так я и узнал… – Он сглатывает. – О тебе, полагаю.
Я вытираю ладонью холодный пот со лба. Почему мне теперь жарко? Или холодно?
– Так теперь ты признаешь, что я твоя дочь, и определяешь беременность на глаз? Мило.
Какая к черту беременность? Я не готова становиться матерью, в моей крови однозначно течет какой-то ген дерьмового родителя. Я снова вытираю холодный пот со лба. Не день, а просто сказка.
Ричард молчит. Он опирается локтями на колени и опускает голову, смотря куда-то себе под ноги.
– Прости меня. Знаю, что это было ужасно. Я был ужасен и не жду, что ты начнешь относиться ко мне так же, как прежде. Хотя понятия не имею, кем мы вообще приходились друг другу на протяжении всего общения. – Он сцепляет руки в замок, хрустя пальцами. – Выслушай меня, хорошо?
– Давай только помедленнее. Мой мозг не успевает переключаться с возможной беременности на отца, который вдруг решил, что я действительно его дочь.
Я не могу быть беременна. Это исключено. У меня… Черт, действительно, когда у меня были последние месячные? Почему когда звучит этот вопрос, ты сразу забываешь, как тебя зовут, не говоря уже каких-то датах.
Как же сложно быть женщиной!
Кажется, я только недавно отмечала месячные в приложении на телефоне. Да и противозачаточные не могли меня подвести, даже несмотря на то, что у нас с Марком был незащищенный секс. Наверное, именно так и говорят все, кто уверен, что беременность невозможна.
Боже, моя голова сейчас взорвется от всего происходящего.
– У тебя была ночь психоанализа или что-то типа того? – Я возвращаюсь к теме, которая далека от моей менструации, которую Ричард решил обсудить.
– Что-то типа того. – Он потирает щеку, и я только сейчас замечаю на ней синяк. – Марк отличный психолог.
Этот мужчина! Ладно, благо ноги и шея Ричарда в порядке. И он не в горах и не закопан где-то на территории ранчо. Что тоже хорошо.
– Но даже если бы он не заехал ко мне утром и не сказал все, что думает обо мне, я все равно поговорил бы с тобой. – Ричард бросает на меня взгляд. – Я запаниковал.
– Я понимаю.
– Не потому, что боялся… ответственности? Хотя ты уже взрослая и навряд ли мне придется менять тебе подгузник.
– И правда. Навряд ли.
– Грета оставила на мне и моей семье определённый след. Не говоря уже о том, что я был уверен, что она сделала аборт. – Он морщится. – Прости, если это тебя ранит.
Я устало взмахиваю рукой.
– Это не самое худшее, что я слышала о своем появлении на свет.
Ричард хмурится, а затем тихо спрашивает:
– Расскажешь мне? Марк в своем немногословном стиле посвятил меня в некоторые детали, но мне хотелось бы знать полную картину.
Я откидываю голову на спинку скамьи и смотрю на оранжевое небо, по которому ползут перьевые облака.
– Не думаю, что это важно на данный момент. Я все пережила. Возможно потом, если тебе действительно интересно, я расскажу обо всем, с чем мне пришлось столкнуться. Но это в прошлом. Сейчас меня больше интересует настоящее.
Ричард долго смотрит на меня, но по итогу кивает.
– Грета рассказала мне о том, что сделала. Мне жаль.
– Ты не должна сожалеть и чувствовать себя виноватой за ее поступки. За мои поступки тоже. Мне следовало бороться за своего ребенка. Я этого не сделал. Мне проще было убежать от проблем.
Я хмыкаю.
– В этом мы похожи. – Я все еще смотрю в небо, которое странным образом успокаивает. – Ты был, можно сказать, ребенком. Взрослым, чтобы от тебя мог кто-то забеременеть, но слишком мал, чтобы справиться с тем, что развернулось вокруг твоей семьи.
Ричард тоже откидывается на скамью и смотрит в небо. Пару мгновений мы сидим в тишине, думая о своем, а может быть об одном и том же: как разбираться в этом бардаке? Полагаю, время покажет. Ведь теперь я никуда не собираюсь. Мы можем хоть каждый день сидеть на этой лавочке и выяснять: беременная я или нет.
Я подавляю смешок. Кто бы мог подумать, что так быстро от отрицания отцовства, мы перейдем к половому воспитанию.