Не сказать, что мне никогда в голову не приходила мысль о беременности и ребенке. Совру, если скажу, что ни разу не воображала себе огромный дом, елку, упирающуюся в потолок, и кучу домов для Барби в новогодних подарках, которые мои девочки распаковывают с сияющей улыбкой. Почему-то в моей голове это всегда были девочки.
Возможно, потому что я сама была девочкой, у которой ничего не было.
Я кладу руку на живот и качаю головой.
– Я в шоке, Черничка. – Врач сказал, что сейчас плод размером с маленькую ягоду черники. – Ты, должно быть, не слышишь меня. У тебя еще нет ушей, полагаю. – Вздыхаю, выводя маленькие круги чуть ниже пупка. – Наверное, ты тоже не любишь дрянную еду, как и твой папа. Ведь из-за тебя я заблевала всю больницу. Ну ничего. Я справлюсь. Позволь мне хотя бы есть мармелад… Просто родись здоровой. Все остальное сделаю я.
Шмыгаю носом, резко осознавая, что плачу, хотя мне не грустно. Вероятно, это вообще самый счастливый момент в моей жизни. Я просто до смерти напугана.
– Знаешь, моя мама тоже забеременела мной на пороге важного этапа в своей карьере. Не думаю, что это слово о чем-то говорит тебе, но все же… Боже, я забыла, что хотела сказать. – Бормочу я, поправляя катетер, через который в меня вливается какое-то лекарство, не дающее мне снова отправиться к унитазу. – В общем, я хочу сказать, что несмотря на то, что ты появилась очень неожиданно. Типа как снег в Июле, – улыбка трогает мои дрожащие губы, – я все равно никогда не буду считать тебя ошибкой. Мне не нужны чемпионаты, золотые медали и кубки, из которых твой отец собрался пить пиво. Если ты все же против мармелада, то даже он мне не нужен. Мне просто нужна ты.
Это самый тупой первый разговор с ребенком, но мне необходимо говорить, чтобы заглушить свою тревогу. Нужно подумать, как сообщить об этом Марку. Как раз в этот момент от него приходит смс. Отвечаю и жду с замиранием сердца.
Я достаточно уверена в этом мужчине, чтобы не переживать за его реакцию. Это единственное, что успокаивает меня.
Потому что в остальном… Черт, я боюсь даже дышать, лишь бы не навредить ей или ему.
Ричард заглядывает в палату и неуверенно спрашивает:
– Можно?
– Заходи, – выдыхаю я, пряча снимок УЗИ под одеяло. – Сейчас должен подойти доктор Митчелл.
– Все в порядке?
Я пожимаю плечами. Безусловно, Ричард уже удостоверился в своей догадке, но Марк будет первым, кто узнает о беременности.
Доктор Митчелл заходит в палату и улыбается. Он смотрит сначала на меня, а затем на Ричарда.
– Отец?
– Д-д-да, – заикается Ричард.
Я одновременно с ним говорю:
– Нет.
Доктор Митчелл приподнимает брови и переводит взгляд с него на меня.
Я со стоном потираю лицо, а затем смеюсь. В моей груди растекается тепло от этого неуверенного «д-д-да» от Ричарда.
– Это сложно, но он не тот отец, о котором мы говорим.
В дверях появляется Марк и сразу же подбегает ко мне, осыпая меня вопросами и осматривая с ног до головы, будто выискивая травмы.
– Вот он, – киваю на мужчину, который уже занял оборонительную стойку около моей кровати.
– Вот я. – Повторяет Марк, хотя понятия не имеет, о чем идет речь. Он просто готов поддержать меня в любом бреде.
Ричард плюхается на стул, с улыбкой потирает лицо и бормочет:
– Значит, я был прав.
– В чем прав? – Марк поворачивается ко мне. – Ты себя плохо чувствуешь? Что у тебя болит? Почему тебе поставили капельницу? – Он снова повторяет череду вопросу и нежно сжимает мою руку с катетером.
– Потому что я чуть не выплюнула свои органы.
Марк хмурится.
– У меня внутри ягода черники. – Стреляю глазами на живот и переплетаю пальцы наших рук. Я делаю несколько быстрых вдохов и выдохов, будто готовлюсь к пробежке, а затем, подняв взгляд к потолку и сморгнув слезы в глазах, поясняю: – Я беременна.
Марк несколько раз медленно кивает, затем плюхается на стул рядом с кроватью.
– Ребенком?
Я сдерживаю смех.
– Нет, черникой.
Марк запрокидывает голову и смеется. Так звонко, ярко и пламенно, что у меня снова начинает щипать в глазах от эмоций. Он целует мои щеки, сопливый нос, а затем губы. Мы соприкасаемся лбами, и его светло-голубые глаза становятся темнее на пару оттенков. Он гладит мои щеки и хочет что-то сказать, часто дыша, но думаю, слишком шокирован происходящим, чтобы вымолвить хоть слово.
– Я боюсь отравить нашего ребенка своей едой, – шепчу я.
Марк прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Он снова целует меня, нежно, трепетно, и так всепоглощающе, что я ощущаю это в кончиках пальцев ног.
– Я буду готовить для вас двоих. Потому что вы нужны мне живыми. Потому что я люблю вас.
Он скользит теплой рукой под одеяло и накрывает ладонью низ моего живота. Если бы я не знала, что мой срок всего пять недель, то подумала, что Черничка зашевелилась от его любви, не знающей преград. Но это лишь множество бабочек, которые парят в животе с того дня, как мой взгляд столкнулся с самым ворчливым мужчиной на свете.
– Он размером с черничку, – говорю я, потому что считаю это важной информацией, а затем протягиваю Марку снимок УЗИ.