В целом это касается не только газет. Вчера Люк делал вид, что ремонтировал крышу гаража. На самом деле он загорал и ел чипсы, которые своровал у Мии.
В этой семье нельзя притронуться к еде, чтобы к тебе не присоединились все остальные. Как только кто-то видит, что у тебя что-то во рту, звучит вопрос: «Что ты ешь?». Потом ты обязан предоставить отчетность и поделиться с остальными.
И последнее. Но, наверное, самое важное: все сразу замечают, что ты грустишь.
– Лили, ради бога, они ушли не на войну, – стонет Мия, обнимая меня со спины, когда я уже минут пятнадцать мою одну тарелку и смотрю в пустоту.
– Я знаю, – выдыхаю и откладываю тарелку. – Прости.
– Почему ты извиняешься?
Я чувствую себя отвратительно, что все успокаивают меня, хотя именно эти люди должны переживать больше всех. Их сыновья и братья, самые родные люди на свете, рискуют жизнью. Я же знаю Марка и Томаса чуть больше месяца, но грущу так, будто провела с ними всю жизнь.
Моя чертова нездоровая привязанность к людям совсем не играет мне на руку. Я пожимаю плечами, но так ничего и не отвечаю.
– Ты привыкнешь. – Рид откладывает газету, за которой просматривал видео в телефоне. – В первое время Элла не спала ночами, когда они были на вызовах. А если учесть, что Марк и Томас могли работать в разные дни, то бессонница была частым гостем в этом доме. Человек – такое существо, которое…
– Ко всему привыкает, – заканчиваю я.
Рид кивает.
– Верно. К тревоге тоже привыкаешь. Так же, как и к тому, что твои дети выбрали одну из самых опасных профессий на свете. Намного проще гордиться ими, чем изводить себя.
Он прикрывается вновь газетой, из-за которой доносится голос комментатора, обозревающего футбольный матч.
Люк появляется на кухне, разводя руки в стороны.
– Что ты орешь на весь чертов штат?
– Язык. – Откуда ни возьмись появляется Элла и дает ему подзатыльник.
– Ты нагло сожрал мои чипсы? – рявкает Мия и хлопает ладонями по кухонному острову из древесины персикового цвета.
– На них не написано, что они твои.
– Могу поспорить, что если бы я сделала долбаную гравировку, ты бы все равно их сожрал, как наглый вор. Кем ты и являешься.
– Последние новости, все что находится в этом доме… – Он делает драматичную паузу и обводит кухню рукой. – Общее. Даже твой шампунь и, возможно, бритва.
– Что? – задыхаются от шока Мия и Элла.
Люк выглядит таким довольным, будто стал первооткрывателем нового материка.
– Возможно, я пару раз перепутал…
– Ах ты паразит! Ты не можешь быть моим братом. Томас и Марк никогда себе такого не позволяли. Так и знала, что ты подкидыш.
Я смеюсь вместе со всеми над истерикой Мии, пока не слышу последнюю фразу. Мое тело вздрагивает, словно меня ударили.
Это просто фигура речи.
Как и любое действие, мое поведение не ускользает ни от одного члена этой семьи.
– Что с тобой, милая? – Элла подлетает ко мне, как мама-пчелка и начинает кружить, прикладывая ладонь к моему лбу. – Ты такая бледная. Рид, оторвись от своего проклятого телефона и налей воды. Я в курсе, что ты не читаешь газету!
– Все в порядке. – Я улыбаюсь и сжимаю руку Эллы. – Видимо, просто не выспалась.
– Конечно не выспалась. Я слышала, как ты бродила всю ночь. И ты очень плохо ешь.
– И правда, – задумывается Мия. – Ты не брала в рот ничего сладкого уже пару дней.
Она подходит к кухонным шкафам, опирается коленом на столешницу, чтобы дотянуться до самой верхней полки, и начинает вести раскопки. Отодвинув банки, лезет в контейнер с мукой и достает зефир.
– Люк, ты сейчас же забудешь, что видел мой тайник, иначе мне придется стереть тебе память, как в людях Х.
Я не могу не улыбнуться. Эти двое – находка для какого-нибудь комедийного сериала.
– Вот, это лучший зефир во всей Монтане. Что уж, он лучший во всем мире. – Говорит Мия, спускаясь обратно и протягивая свое сокровище.
– Но он же твой. Все правда хорошо, мне…
– Сядь за стол и съешь чертов – прости, мама – зефир. – Мия гневно упирает руки в бока. Ее темные, вьющиеся волосы угрожающе торчат в разные стороны.
Я сажусь, ради своей же безопасности.
Вся семья располагается за столом, одной рукой они подпирают подбородок, а другой держат «дежурную кружку».
Я откусываю кусочек зефира. Чуть ли не стону от того, какой он нереально нежный.
– Скажи? Великолепно. – Мия ждет моей реакции.
– Великолепно. – Подтверждаю я.
Все продолжают сидеть и смотреть на меня, но при этом я не ощущаю себя на допросе. Знаю, они ждут ответов или хоть что-то, что может объяснить мое неадекватное поведение.
– Я выросла в приюте. – Говорю я под аккомпанемент хлюпающих звуков, когда все отпивают чай из дежурных кружек.
Я ни разу не затрагивала эту тему с Мией и Лолой. Это известно только Марку, и в моей груди расцветает нежный цветок от осознания, что он никому не рассказал. Как и всегда, он держал в безопасности не только меня, но и мои тайны. Оберегал мои шрамы.
– О, милая… – начинает Элла.
Я прерываю ее взмахом руки.