– Ты хочешь, чтобы нас арестовали? – возмущается Марк, вручая мне в руки вековые запасы мармелада.
– У меня есть связи. У моей подруги лучший друг – шериф.
– Вообще-то, он мой лучший друг. Значит, связи у меня. – Он снова хватает тележку, которая выглядит слегка пьяной. Колесики едут по диагонали, сколько бы Марк ни пытался их выровнять. – И вообще, раз Нил шериф, нам что, можно ограбить банк?
Я пожимаю плечами.
– Или кого-нибудь грохнуть.
Где бы, черт возьми, она ни была.
– Ты меня пугаешь. Я теперь буду спать с приоткрытым глазом.
– Ты и так спишь с приоткрытым глазом.
– В смысле? – он бросает в корзину мой любимый шоколад.
Я сдерживаю улыбку.
– Ну, когда ты спишь, у тебя веки такие расслабленные, что глаза слегка приоткрываются.
Марк бросает на меня хитрый взгляд.
– Любуешься мной, когда я сплю?
– Ты храпишь так, что дрожит весь дом. Вчера я убила на тебе комара, а ты даже не вздрогнул. Так и пожар проспишь, капитан. – Я подмигиваю ему.
– Но тебе все равно нравится спать со мной, – он толкает меня плечом.
– Неправда.
Это правда.
Я ещё ни разу не спала у себя, после того как оказалась в кровати Марка. В один из вечеров я попыталась вернуться на свою половину, но меня нагло перекинули через плечо и затащили обратно.
Марк останавливается и крадет из моего пакета жевательные клыки. Он вставляет их, наклоняется к моей шее и говорит:
– Только посмей сегодня не лечь в нашу постель.
Он понятия не имеет, как сильно я могу привыкнуть к таким словам.
– Иначе что?
Марк припадает к моей шее и игриво покусывает ее мармеладными клаками.
– Иначе я приду за тобой и выпью всю твою кровь.
Ну точно, Деймон Сальваторе. Прошу не завидовать.
Я смеюсь, обхватываю ладонями лицо Марка, а затем, встав на носочки, тянусь к его рту, чтобы захватить зубами кусочек мармелада. Он до последнего держит клыки, пока они не рвутся на две части.
– Ничья, – довольно говорю я.
– Вот именно. – Марк закидывает руку мне на плечо, когда мы направляемся к кассе. Поцеловав меня в макушку, шепчет: – Нет смысла злиться и играть в молчанку. Все равно победителей в этом не будет.
Я фыркаю:
– Я не злилась.
– Так значит, ты просто так чуть не вырвала дверь машины? – Марк приподнимает брови.
Я кашляю в кулак.
– Ветер.
– Ураган Лили Маршалл прошелся по Монтане.
– А торнадо Марк Саммерс сорвал у всех крышу.
– Ну что сказать, передо мной сложно устоять, – Марк хмыкает, беря у кассы цветок в горшке. – Возьмем в мой кабинет? А то там как-то слишком… – Он задумывается, почесывая костяшками пальцев свой заросший щетиной подбородок.
– Страшно?
– Да. – Выхватываю цветок. – Я понесу, а то у тебя плохая аура.
Грудь Марка сотрясается от сдерживаемого смеха, но он ничего не отвечает. Уже в более приподнятом настроении мы расплачиваемся и возвращаемся в машину.
Марк выезжает с парковки и поворачивает не к шоссе, а в сторону города.
– Куда ты? – Я пристегиваю ремень безопасности.
– Хочу кое-что тебе показать. – Он кладет свою теплую ладонь мне на бедро, и вот я уже не так уж и злюсь. И вообще, как будто бы и не ревную.
Слабачка ли я? Наверное.
Но у этого мужчины есть дар очаровывать меня тем, что всё его внимание сосредоточено исключительно на мне.
Я облажался.
И единственное, что может спасти это хрупкое положение – приоткрытая дверь в мое сердце для Лили Маршалл. Но если быть честным, эта женщина уже там. Она полностью отвечает за мой пульс. Заставляет мою кровь бежать по венам. Помогает мне жить. Действительно жить, смеяться, радоваться, а не хмуро существовать.
– Где мы?
– Там, где я решил, что стану пожарным. – Я подаю Лили руку, помогая ей вылезти из машины.
Лили оглядывается по сторонам, но я знаю, что она не найдет ничего кроме…
– В часовне? – Она озадаченно почесывает переносицу. – Не пойми меня неправильно, но… Святой отец тебе подмигнул или кто-то свыше послал сигнал?
Я наклоняю голову, смотрю на нее с весельем в глазах и думаю: «Как интересно работает ее мозг». Даже самые нелепые вещи, вылетающие из ее рта, не кажутся глупыми. Наоборот, я считаю ее чувство юмора признаком интеллекта.
Я переплетаю пальцы наших рук и подвожу Лили к скамье напротив часовни, стоящей посреди большого луга. Позади раскинуты зеленые горы. Их верхушки скрыты густыми облаками. Солнце уже почти село, а темное небо лишь слегка разрисовано оранжево-розовыми красками.
Я делаю вдох полной грудью. Боже, я люблю Монтану. Так сильно, что это заставляет меня задуматься, смог бы я променять все это на какую-то другую жизнь?
Этот вопрос уже звучал в моей голове много лет назад. И тогда я посмотрел в глаза женщине и ничего не ответил. Возможно, это было связано с тем, что я никогда не представлял себя где-то, кроме Флэйминга, Миссулы или любого другого города Монтаны. Не представлял себя без своей семьи. Без своих братьев и сестры. Родители растили нас так, чтобы мы были командой. Чтобы каждый из нас мог прикрыть другому спину. Я всегда знал, что могу примчаться к ним на помощь, только будучи рядом, а не в другой стране.