Холодное пламя полностью

– Твой шрам… достался тебе в тот день? – тихо говорит Лили. – Я никогда не спрашивала, но мне всегда было интересно на каком из своих супергеройских заданий ты его получил.

– Да. Он выглядел отвратительно, но папа сказал, что я стал настоящим мужчиной. – Я усмехаюсь. И совершенно неважно, что в подростковые годы все с ужасом пялились на мой глаз.

– Ради всего святого, эта женщина тебя не заслуживала. Она не заслуживает смотреть на тебя с твоего компьютера. – Лили сжимает кулаки.

Кстати об этом…

– Мне жаль. – Я наклоняюсь и целую Лили в висок. – Это сложно и возможно ты не поймешь, но… это что-то типа привычки. Вредной, но той, которую ты даже не замечаешь, потому что настолько переболел это, что тебе просто все равно. Когда мы с Дейзи расстались, я очень долго носил кепку, которую она мне подарила. Думаю, поначалу я ее не снимал, потому что мне была дорога эта вещь. Но потом, спустя много лет, эта чертова вещь просто приросла к моей голове. Когда я ее потерял, то подумал о Дейзи лишь на секунду. Первой моей мыслью было: моей голове теперь некомфортно. Я человек привычек. Черт, я годами покупаю одни и те же вещи. Всю жизнь живу в одном месте и езжу одной и той же дорогой. – Боже, я чувствую себя просто отвратительно из-за того, что заставил Лили усомниться во мне. Сейчас мои оправдания звучат до ужаса глупо. Но я понятия не имею, что сказать. – Я облажался. – Вот. Эти слова звучат намного лучше.

Лили фыркает, сворачивается калачиком и удобнее устраивается на моих коленях.

– Очень сильно облажался, капитан.

– Простишь меня?

– Приготовишь мне ту запеченную картошку с беконом, которую мы ели позавчера? Весь день о ней думаю.

Я трясусь от смеха.

– У меня есть выбор?

– Конечно же нет. Я спросила ради приличия.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Задерживаюсь на пару мгновений и вдыхаю аромат бабл-гама. Я стал зависим от этого запаха, который раньше не переносил.

 Может быть, если дверь в мое сердце слегка приоткрыта, то она приоткроет свою?

– Откуда твои шрамы, Лили?

Все это время я был терпелив. Не задавал вопросов. Старался не обращать на них внимание. Но по вечерам, когда она крепко спит у меня на груди, а мои руки блуждают по ее спине, я перебираю в уме все возможные варианты. И каждый раз молю бога, чтобы это был просто несчастный случай. Случайность. А не то, что кто-то намеренно причинил ей боль. От одной такой мысли, моя кровь превращается в лаву.

Лили задерживает дыхание, а потом тихо выдыхает и, прикрыв веки, говорит:

– Дети бывают жестоким. Дети, которые растут в ненормальных условиях и постоянно хотят есть, становятся дикими. Дети, которые лишены любви, превращаются в чудовищ.

Я массирую кожу ее головы, чтобы она могла расслабиться, хотя сам готов взорваться. Значит это не было случайностью. Значит кто-то сделал это с ней.

– Это ожоги. Кто сделал это с тобой? – я проглатываю ком в горле. – Сколько их было?

Она подвергалась травле? Насилию? Как долго? Эта женщина сияет, как падающая звезда. Ее улыбка может осветить весь чертов Флэйминг. Она излучает столько счастья, что вся моя семья ходит с сердечками в глазах. В том числе и я. Как Лили смогла сохранить в себе такую доброту и чертову постоянную радугу над головой, а я развалился на части из-за разбитого сердца? Это кажется глупым. По сравнению с ней я выгляжу полнейшим дураком и слабаком.

– Когда это случилось, я уже занималась бальными танцами. Так как у меня, можно сказать, был спонсор, то мне дарили косметику, форму и другие вещи для занятий и соревнований. «Тебе повезло», – насмехались многие дети в приюте. Они не замечали моих травм и то, что я тренировалась день и ночь. Не видели, как рыдала, когда распутывала тугие пучки под тонной лака для волос. Не обращали внимания на мою ужасную кожу, которая покрывалась аллергией из-за кучи косметики. Они просто были уверены, что мне «повезло». Поэтому им не оставалось ничего, кроме как воровать, травить и… бить. В четырнадцать лет у меня появился парень, который был старше меня на три года. Я не любила его, но знала, что он сможет защитить меня. Его возраст и авторитет давали ему преимущество. На какое-то время все прекратилось. Но дети из приюта ничего не забывают, они мстят, они выживают так, как считают правильным. Поэтому в одну из ночей, меня облили раскаленным маслом. Это стало моим наказанием за… за всё, полагаю.

Я резко втягиваю воздух. Мой собственный шрам начинает пульсировать. То, что пережила Лили равняется гребаному аду. А если бы это была не спина? Она могла остаться инвалидом.

Ублюдки.

Но как бы я не винил на этих детей, во мне кипит обжигающая, как яд, злость на тех, кто это допустил. На ее чертову семью. На людей, которые должны были ее защищать, а не отправлять в приют. Лили говорила, что кто-то из родных навещал ее? Навещал. Какое уродское слово. Как можно навещать своего ребенка в приюте?