Холодное пламя полностью

Ричард делает шаг назад, а затем протягивает свою руку между нами. Я делаю то же самое. Мои пальцы дрожат так сильно, будто мы находимся посреди вьюги в январе.

Ричард весело хмыкает, на его щеке появляется эта проклятая ямочка. Это добивает меня.

«Ты должна сказать ему. Если он для тебя не только отец, но и друг, ты не можешь это скрывать. Иначе потеряешь и друга, и отца», – звучат слова Марка в голове.

Веселье Ричарда исчезает, когда он встречает мой взгляд, полный паники.

– Что происходит, Лили?

Я пытаюсь заговорить. Правда пытаюсь. Мне кажется, мои губы шевелятся, но слова так и не выходят наружу.

Я закрываю глаза, говоря себе, что поступаю правильно. Что я не сделала ничего плохого, чтобы он возненавидел меня. Он должен понять. Это же Ричард. Мужчина, который просмотрел записи всех моих выступлений и заботился о моей спине.

– Ты… – Моя нижняя губа и подбородок дрожит. – Ты мой отец, Ричард.

Сначала наступает тишина. Клянусь, это самый тихий момент в моей жизни. На секунду, мне кажется, что я оглохла. Потому что эта тишина слишком страшная.

Затем Ричард издает смешок, который перерастает в какой-то странный истеричный звук. Он отшатывается, чуть не поскальзываясь на натертом воском паркете.

– Ты сегодня в ударе. Очень смешно.

Я закрываю глаза, делая глубокий вдох. На выдохе пробую снова:

– Грета Картер, – не успеваю я продолжить, как Ричард делает еще один шаг назад, словно перед ним дикое животное, которое вот-вот набросится на него. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, чтобы не видеть взгляд, которым награждала меня мать с рождения. – Вы… были близки. Если это можно так назвать. – Пытаюсь усмехнуться, но выходит слишком нервно. Потому что я на грани долбаной истерики. –  Она рассказала мне о тебе. Я нашла тебя. И… – Боже, я теряю ход мыслей. В голове это всегда звучало более убедительно, чем то, что выходит из моего рта. – Когда я стала совершеннолетней, то сменила фамилию.

Хотя бы для того, чтобы начать жизнь с чистого листа. Казалось, что даже фамилия моей матери тянула меня на дно.

– У нас одинаковые кривые пальцы. И ямочка на щеке. Аллергия на молоко. А еще мы любим одинаковые конфеты и… И я не знаю, что болтаю, Ричард, но я точно знаю, что ты мой отец.

Наконец-то я встречаюсь с ним взглядом. Паника. Там стоит ужасная паника, и я не могу винить его за это. Это ошеломляющая новость, полагаю. Меня не пугает и не отталкивает такой взгляд, в нем нет отвращения или…

– Пошла вон.

Я моргаю. Делаю глубокий вдох и пробую еще раз.

– Ричард, я ничего не жду, просто…

– Пошла вон, я сказал! Мой ребенок мертв. – Он кричит так, что слова рикошетят от стен и устремляются как острые кинжалы прямо в мое сердце.

Я не очень понимаю его выбор слов. Может быть, у него были еще дети? Как я могу быть мертва, если он никогда обо мне не знал? Если верить маме…

– Что она сказала тебе? – Я трясусь так, словно по моим венам пустили адреналин.

– Что Грета опять хочет? Черт, это все она… не так ли? Теперь она работает через посредников? Господи, я настоящий дурак. Это она обучала тебя танцу? Мне показался знакомым твой стиль, но я и подумать не мог. – Ричард смеется. Он действительно, черт возьми, смеется. – Передай ей, что ее очередной спектакль не пройдет. Она не получит больше ни цента.

Я делаю медленный аккуратный шаг вперед. Мне страшно двигаться резко, потому что кажется, что мы ходим по минному полю.

– Что ты имеешь в виду? Что значит «очередной спектакль»?

– Боже, прошло столько лет. Неужели эта женщина никак не может успокоиться? На этот раз ей не удастся разрушить мою жизнь.

Из всего этого я слышу лишь «разрушить мою жизнь».

Мама говорила мне эту фразу каждый долбаный раз, словно перекладывала на меня вину за то, что я вообще появилась на свет.

Сколько жизней я разрушила на самом деле?

Мои дорожающие руки, обхватывают плечи. Я почти избавилась от этой привычки за последние месяцы. Мне казалось, что во Флэйминге я была в безопасности, но сейчас мне опять страшно. Я ощущаю себя грязной, холодной и ненужной.

 Ричард разворачивается и уходит, бросая через плечо:

– Если ты не уйдешь отсюда через пять минут, то я вызову полицию. – Затем он останавливается и вновь смеется. – Черт, а вы с Гретой все продумали. Ты втерлась в доверие к семьям-основателям. Шериф лучший друг твоего любовника. Весь чертов город обожает тебя. Гладко. Неважно, все равно уходи, я звоню своему адвокату.

Гнев и обида обвивает грудь, как ядовитый плющ.

Я хватаю бутылку воды, пью из нее, облизывая горлышко. Проглотив непролитые слезы, догоняю Ричарда, преграждая ему путь.

– Сделай тест ДНК, придурок.